Цена тишины - Ольга Устинова

И стало не так изолированно, чем когда запираешься надолго в тюремной камере своего внутреннего мирка. Наружу! Наружу! На Свет!

Я встретила у Кнута Гамсуна: «…to fulfill my mission in the Earth…».

Мучительно пытаюсь разобраться в своей миссии в этой жизни. Как-то Пати мне сказала: «Помни, ты – единственная в своем роде. Других таких нет во Вселенной».

Что если моя миссия – это провести космическую энергию творчества через то, что я делаю. Я – минитворец. Через меня как через провода, через мои рукописи и картины Бог соединяется с Землей. Вот зачем он спас меня – голодную и брошенную в мокрых пеленках в годы войны, когда уничтожалось прекрасное. Вот она – моя миссия. Тяжко, но кто-то из нас выдерживает. И кто-то достигает fulfillment.

У Кнута Гамсуна: "There is a legion of great men". А потом делится, что внутри его «grand great man».

Размышление после чтения Кнута Гамсуна: «Подсознание – это наши потемки. Разум черпает из него отравленную кипящую воду и поливает ковшиком на камни памяти. После чего мы начинаем задыхаться в парах душевной боли и умираем, не в силах выдержать боль еще и физическую».

* * *

Я игнорирую Старика. Не знаю что со мной. Не здороваюсь и не встречаюсь с ним взглядом. Отвращение и ненависть я испытываю сегодня. Страх, что он может протащить меня через это, если я ему позволю с собой искать контакта.

Книжку, которую он у меня одолжил, он так и не возвращает. Ему, видите ли, нужно со мной о ней побеседовать. А сроки библиотечные проходят. Сколько я могу еще их продлевать. Да я и сама эту книжку не дочитала. Но самое унизительное всплыло сегодня.

Я выглянула за дверь квартиры проверить, почему она не заперта. Он курил у окна в своей каталке. А рядом, поставив ножку на низкий подоконник, хихикала в милой беседе с ним соседка китаянка. Молоденькая, веселая.

Меня это задело. Я закрыла дверь в растерянности. Какое мне дело? Я что – приревновала? Одиночество. Вот что это. И пошел он… Я его боюсь. Наше знакомство началось с грязи. Он меня в нее потянет. Мне не надо разочаровываться – я уже все о нем знаю. Он мне показал что ему нужно.

Гнать, гнать, гнать.

* * *

Сегодня у моей дочери день рождения. Молодые собираются на концерт. Я как всегда никуда. Сегодня мне не хамят, очевидно по торжественному случаю. И я разрешаю себе вольность выкарабкаться из своей защитной клетки. Я рискую спеть «Happy birthday to you», и никто не делает мне замечания почему я создаю из мухи слона. Катюша не любит праздники.

Пара уходит озабоченная – как бы не опоздать. Старик выкатывается в своем транспорте на лестницу покурить. А я читаю скучнейший роман на восемьсот страниц. Издевательство над теми, кто клюнул на модное имя автора и подвизался эти пустые восемьсот страниц одолеть. Ведь это – подарить автору часть жизни. Я захлопываю книжку на шестисотой странице и предаюсь депрессии и связанным с ней размышлением о самоубийстве.

Когда кто-нибудь веселится рядом со мной, я предаюсь отчаянию. Мысли ускользают, оставляя дымовую завесу эмоции.

Что такое отчаяние? – безвыходность. Некуда податься ни в себе, ни вне себя. Хочется в другой мир. Но кто сказал, что в нем будет лучше? А что если хуже? И ты очнешься и скажешь: что я наделала, ведь я жила в раю по сравнению с этим. Мне было даровано право творить и созревать в свободные минуты. Как говорит моя дочь: в безделии. Ну что ж, кто-то в безделии пьет, а кто-то мучительно готовится к новому броску в занятость тем, что для него имеет великий смысл. Мое так называемое безделие превратилось в тоску по чему-то другому. Без понятия что же именно я ожидаю. Один веселенький писатель и сайкик сказал: «Гитлер взошел на небеса». Если так, то где она – высшая справедливость? И жить и умирать страшно.

* * *

Пришло письмо из домоуправления, что я не ответила на извещение о ежегодной проверке личтого дохода. А я это извещение не получала.

И опять страх, паника оказаться на улице – давно забытая эмоция и сонм других, тут же о себе заявивших. Почему-то их называют негативными.

Лев Толстой сказал: «Человек закован в одиночество и приговорен к смерти».

* * *

Чуть не попала под машину. Как лунатик переходила улицу. Уперлась в голубой вен, делающий поворот на большой скорости, и что есть сил оттолкнулась назад. Внутри хохотали веселые ребята.

С утра ушла на appointment. Добилась. Ежегодная проверка дохода. И забыла сумку дома, в руках только мешок с справками. Думала – раз руки заняты, все на месте.

Просидела в офисе несколько часов, а в голове стучало: где же сумка? Дома забыла, или где-то на улице обронила? Разболелась голова.

У меня было подозрение, что эта женщина, социальный работник, работающая по новым правилам – все данные отправляются только через компьютер, а не письменно вручную, заполнила эти графы неправильно. Уж очень она неуверенно себя чувствовала, медлила с каждым новым ударом по клавишам компьютера. Но я мечтала только вырваться.

Накануне вышел конфликт с дочерью. Несколько дней она кормила меня надеждой, что мы пойдем в наш любимый японский ресторанчик и отпразднуем ее день рождения. Оказалось – блеф. От одного обещания до другого. Ей доставляет удовольствие надо мной издеваться. Я потеряла надежду и сказала с укоризной: «Не проще ли сказать, что тебе не хочется?

Она расценила это как психическую атаку и выставила косым крестом руки перед головой, как защиту. Поняв, что она делает, я невидимо перекрестилась. Следующий день был для меня ужасным. Я давно знала, что она – сайкик помощнее меня, и чуть не поплатилась жизнью и квартирой.

Сегодня решила: если не можешь броситься с крыши дома, то хотя бы выработай тактику защиты. Позаимствуй ее у дочери. К примеру она курлычет: «Все хорошо. Я тебя люблю». И, как только я расслаблюсь от удовольствия – бэмс! Обухом по голове негативностью и какой-нибудь грубостью. Это она меня так убивает.

Не выходят из памяти ее слова, сказанные мне пару лет назад: «Я столько времени пытаюсь тебя убить и не получается».

Вот и все. Откроем театр масок. «Все хорошо», а потом – удар в поддых. Прощай моя любовь к ребенку. Я навсегда буду любить ту маленькую, нежную девочку,