Цена тишины - Ольга Устинова

ничего подобного не скажет. Он явно не хочет моего присутствия. И это меня напугало. Страх и возмущение несправедливостью. Они не хотят меня освободить и найти квартиру. Я готовлюсь к тому, что меня выселят из льготной квартиры куда-нибудь в дом для бездомных. Катюша, как я подслушала их разговор с Яном, собирается доказывать, что я больна и нуждаюсь в ее опеке.

Перспектива оказаться в конце концов в палате с такими же как я сменилась картинкой отчаянного прыжка вниз с крыши шестого этажа нашего дома. Я всерьез испугана. Меня это гложет изнутри. Какой-то невидимый насос накачивает беспокойство в мой разум. Я только что была больна. Это отходняк. Мне страшно. Картинка не уходит.

Раннее утро.

Катюша опаздывает на работу, а я натолкнулась на нее в коридоре, потому что мне понадобилось в туалет. Шум. Ореж. Разъяренная, она выскочила из дому и я оставлена в тишине с удаляющейся болью в голове.

Я вот думаю. Если бы не было вдруг возникающих страхов и я осталась в тишине разума, выдержала ли бы я это? Не стали ли мои идеи для меня заменой полноценной жизни? Я страдаю – значит я существую. Так что ли? Но я все больше возвращаюсь к тишине, получая кайф от передышки. Неужели мне придется с дочерью расстаться, и это выдержать, оставшись одна.

* * *

Ключ к настроению прячется в найденном путем самовопросов ответе-приговоре. Например: Душит скука. Ничего неделание без понимания что надо делать – душевный тупик.

Или: энергетическое голодание. Кто-то поблизости потянул на себя твою энергию, глотнул вампиром, высосал. Может, сам того и не зная. Я так отдаю. Без понимания что происходит. Трудно жить на энергетическом нуле, или близко к нижнему пределу. Боль. Не физическая. И опять вопрос без ответа – где ее, энергию, теперь взять?

Или: кто-то выстрелил в тебя негативом. Слово – эмоционально заряженная частица. Кто-то схамил, или посмеялся. Может и не осознавая, что ранит. И ушел, оставляя за собой кровавую дорожку твоей раны. От такой боли хочется отомстить и ты – во власти темных сил. Потянуло порассуждать, оттого что одно из этих тупиковых состояний меня настигло, и я бьюсь в его клетке, раня себя о решетку.

Что я собираюсь делать со своим пониманием? Вооружиться пером и бумагой. Дело в том, что еще одна причина для депрессии – специальное проклятие для пишущих. Как только они начинают забывать о своем предназначении, и выделенная им для этого энергия накопилась и требует выхода – большой привет, ты катишься вниз, в пропасть больного состояния. Чем дольше ты будешь соображать что происходит и жаловаться на недомогание, тем больше ускорение, с которым ты падаешь. Бери перо пока не поздно.

Еще одно проклятие творящих: отсутствие ответа аудитории, если она вообще есть. Желательно сколько ты отдал, столько должен получить обратно. Это – еще один вид энергетического голода, непризнанность. Самоубийство здесь – вещь обычная. И ранняя смерть тоже. От голода они гибнут, от опустошенности. Как водолаз, у которого отключен кислород.

Другой вид голодания – материнская любовь. Мать с ребенком соединены невидимым шнуром. Его перерезают во время родов, но астрально он остается. И если брак неудачен и женщина остается с ребенком как с источником энергии для нее, им обоим плохо. Ребенок забирает все. И слишком часто не возвращает достаточно. Бывает, что ее потребность в его энергии слишком для него велика и порождает с его стороны раздражение как самозащиту.

Если хочется кушать, а нечего, это тоже чревато падением энергетического уровня. В приемном покое скорой помощи психбольниц они приносят прибывшим тарелку горячей еды. И советуют при наступлении депрессии плотно покушать.

Женское одиночество – не дай Бог. Замордует, задушит, состарит. Тут еще и гормональный ад. Биология. Страшная вещь.

Я мудрствую, чтобы объяснить себе причины разного рода депрессии. Чтобы не мучило меня так больно недомогание – нехватка энергии.

* * *

Слово – заряженная единица. Закодированная. Передается от одного к другому. И код раскрывается когда читаешь. Кто-то говорит: «Сегодня я перечитал такую-то книгу, и как-будто в первый раз». Это открылся новый энергетический слой, который находился под первым. Ключ к коду – твое сознание. Оно открывает для тебя слово. Чем сложнее кодировка, тем больше требование к сознанию. Расшифровка написанного может остановиться на первом слое. Человек может не захотеть вернуться к тексту. Или не открыть в нем ничего нового. Частота вибрации сознания должна обладать могуществом частоты вибрации текста. Слившись в одно, они порождают новые идеи, ведут к просветлению.

Чем больше чтения, тем больше желание сказать или сделать «свое». Сознание зарядилось вдохновением написанного. Пробудило твою собственную одаренность. Power. Зародился роман, поступок, твоего собственного закодированного слова. И кто сможет его расшифровать, придет к собственному творчеству в жизни и в искусстве.

* * *

Во мне раковой клеткой живет и цветет опухоль неприятия, ведущая к этому неизлечимому одиночеству.

Все, что встречается на моем пути нового, увлекающего, в себя влюбляющего, очень быстро прорастает ростками разочарования, ревности, обид, недоверия, потери и боли. Это все поглощающее нечто всасывает в себя с неумолимостью болота мое новое увлечение, и снова я жую болевую жвачку обреченности. Я снова одна.

* * *

Был Thanksgiving

Я навязалась к Френсис в подружки на время праздника, быть ее компанией на торжественном сборище в клинике. Договорились, что мы встретимся у ее подъезда, поскольку мы соседки. Я пришла пораньше, приодетая и приукрашенная. Но она вышла не одна, а с Джеймсом и его девушкой. И во мне кольнуло сердце. Я только что написала рассказик «Родная душа», где я рассюсюкалась о Френсис, как о неожиданно найденной мной родне по душе. Но ведь это совсем не значит, что она не может больше ни с кем иметь дружбу.

На торжестве в огромном зале Джеймс с девушкой ушли за другой стол. А мы сидели отдельно, ожидая начала, и я лихорадочно придумывала чем бы мне повеселить мою «духовную родственницу», и молчала как рыба. Единственное из меня вышедшее было известие о том, что рассказ, посвященный ей, появится в декабрьском номере двуязычного журнала Алекса на русском и на английском. На что она мне сказала поощрительно: "I am proud of you". Потом к нам подсел парень, устроился со стороны Френсис, и они трещали, не останавливаясь, во время всей еды.

Устав от шума, мы возвращались к дому, молча. Я решила, что Френсис ко мне охладела и начала страдать. Поцеловались и