Подари мне семью - Алекса Гранд

слияния наших компаний, у тебя что вместо мозгов, Никитос? Опилки?

Глава 18

Кира

Тихо так – аж в ушах звенит. В спальне прохладно, задернуты шторы – спи, не хочу.

Но я почему-то открываю глаза ни свет ни заря и долго ворочаюсь, комкая простыни. Не получается поймать дзен – зудит что-то за грудиной.

В телефоне четыре не отвеченных сообщения от Павла и ни одного от Никиты. Лебедев держит слово и не тревожит меня в честно выторгованный отгул. А, может, просто свыкается с мыслью, что он отец практически взрослого ребенка.

Семь лет – это все-таки не шутки.

Немного поворочавшись, я окончательно прощаюсь с ускользающей дремотой и выбираюсь из кровати. Ныряю в длинный атласный халат темно-синего цвета и на цыпочках крадусь в кухню, тщетно надеясь на неспешный завтрак в одиночестве.

– Доброе утро, дочь.

Подскочившая раньше петухов мама встречает меня долгим сверлящим взглядом и возвращает внимание плите. Переворачивает успевший подрумяниться на тонкой сковороде блин и многозначительно хмыкает. Насупленные брови, сжатые в одну линию губы и прямая, как палка, спина выражают крайнюю степень неодобрения.

– Доброе утро, мам.

Выдаю после недолго молчания и иду к холодильнику, чтобы налить себе ананасового сока. Ледяной, он приятно щекочет горло и падает вниз, остужая горящие внутренности.

– Как спалось?

– Нормально, – односложно отвечает мама и с гулким шлепком кладет маленькое солнце в тарелку.

Ее движения четкие и вместе с тем какие-то рваные. Половник дзинькает о пиалу, лопаточка стукается о керамическую подставку. Она, наверное, очень переживает. Только мне больше не пять и не девятнадцать, чтобы показательно каяться и добиваться ее благосклонности.

– Хорошо.

Поведя плечами, я убираю тетрапак обратно в холодильник и на скорую руку сооружаю себе парочку бутербродов. Насыпаю в кружку растворимый кофе, заливаю его кипятком и с блаженством тяну ноздрями дурманящий аромат.

– Опять травишься этой химией?

– Мне нравится.

Снова пожимаю плечами. Переставляю посуду на стол. Устраиваюсь скрая, забивая на традиционное бабушкино «не сиди на углу, замуж не выйдешь». Вгрызаюсь в свежий бородинский и морально готовлюсь к новому раунду.

Успеваю нарастить щиты и поднять забрало, но все равно морщусь, как только мама седлает любимого конька.

– Кира, дочка, зачем ты отталкиваешь Пашу? Он ведь такой положительный. Не пьет, не курит…

Хочу добавить «и при слове задница падает в обморок», но вовремя прикусываю язык и прячу нос в чашке. Гипнотизирую темно-коричневую жидкость. Терпеливо выслушиваю все, что хочет озвучить мама, как и подобает примерному ребенку.

– У него нет громоздкого багажа за спиной. Никаких разводов, алиментов. Детей от первого или второго брака.

– Идеальный мужчина. И кредитная история у него такая же идеальная.

– Что?

– Но он так и не поладил с Митей.

Проглотив десяток едких комментариев в адрес Павла, я трусливо прикрываюсь медвежонком, хоть дело вовсе не в нем, а во мне. Это меня не торкает в присутствии Паши. Кровь не несется по венам на бешеной скорости. Сердце не подпрыгивает к горлу и не разбухает там до невероятных размеров. Пальцы ног не поджимаются.

– Поладит. Дай ему немного времени.

– Не хочу, мам.

Произношу негромко, но твердо. Не планирую ни на шаг сдвигаться с занятых позиций. Наши с Павлом отношения на паузе. И, чем больше я думаю о новом свидании, тем сильнее мне хочется поставить точку в этом романе.

Не давать никому лишних надежд. Не питать иллюзий. Не использовать не виноватого ни в чем Пашу, как пластырь, наклеенный на не до конца зарубцевавшуюся рану.

– Опять дуришь? Ждешь, что Лебедев кинется разводиться и к тебе прибежит, раз узнал о сыне?

– Мама!

– Что, мама?

– Никита здесь не причем.

– Конечно.

Скептически выдыхает мама и продолжает готовить в кромешной тягостной тишине. Я же торопливо заканчиваю с завтраком, мою тарелку и ретируюсь в душ. Чтобы там встать под прохладные струи воды и смыть с себя весь сумбур, туманящий рассудок.

Пока я ожесточенно тру кожу полотенцем и скручиваю непослушные волосы в тугой жгут, Митя успевает проснуться, налопаться блинов со сметаной и поблагодарить бабушку. Выскочив в коридор, он радостно подпрыгивает и утаскивает меня во двор.

– И все-таки классно, что я столкнулся с Ванькой на тренировке. В школу ходить не надо.

Устроившись рядом со мной в гамаке, натянутом между двух яблонь, заговорщическим шепотом сообщает сын. Я же прячу лукавую улыбку и отрешенно растрепываю его отросшую шевелюру.

Не ругаюсь и не читаю нотаций о том, что нельзя пропускать занятия. Пусть наслаждается беззаботным детством – повзрослеть он всегда успеет.

Болтая обо всяких мелочах с медвежонком, я не замечаю, как пролетает несколько часов и солнце методично приближается к зениту. Дышу полной грудью, наслаждаюсь внеплановым выходным и еле уловимо вздрагиваю, когда вибрирует лежащий рядом телефон.

Отчего-то волна озноба прокатывается вдоль позвоночника. Мурашки организуют бравурный марш. Кровь приливает к щекам.

Так мой организм реагирует на вторжение Лебедева.

Никита: Привет. Как дела? Как Митя?

Кира: Привет. Он в порядке, спасибо.

Никита: Я приеду после шести?

Кира: Нет.

Никита: Маришка по тебе скучает. Спрашивает, когда ты придешь к нам в гости. Ты же не сможешь отказать ребенку?

Кира: Это нечестно, Лебедев.

Нажимаю «отправить сообщение» и никак не могу унять дрожь, поселившуюся на кончиках пальцев. Лихорадочный блеск глаз тоже не получается стереть. Вон даже медвежонок замечает произошедшие со мной изменения.

– Мам, ты покраснела, все хорошо?

– Все в порядке, сынок. Просто немного душно.

Прижимаю Митю к себе и жадно тяну носом воздух. Пытаюсь насытить легкие кислородом и начать трезво рассуждать. Только паника не желает отступать. Липкими щупальцами опутывает мое тело и тянет энергию изнутри.