Память, Скорбь и Тёрн - Уильямс Тэд

Устрашившись силы своих переживаний, она снова заставила себя обратиться к вырезанному слову.

Старательно прищурившись, она рассмотрела буквы, и пришла к выводу, что какие бы шалости ни творил Саймон, эта надпись не была делом его рук. Слишком уж она была аккуратна. Даже под надзором Моргенса почерк Саймона был похож на путь пьяного жука по странице. А эти буквы были выписаны каким-то образованным человеком. Но кто же мог вырезать имя принцессы в таком немыслимом месте? Несомненно, этой кладовкой пользуется пономарь Барнаба, но мысль о том, что эта кислая, усохшая старая ящерица с потрескавшейся кожей способна тщательно вырезать имя Мириамели на двери кладовки, не укладывалась даже в воображении Рейчел, а уж воображение Рейчел не знало пределов в изображении пороков или глупостей, на которые способны мужчины, лишенные благотворного влияния женщин. Но даже для нее представить себе пономаря Барнабу в роли тоскующего влюбленного было невероятно.

Мысли ее отклонились, сердито упрекнула себя Рейчел, неужели она действительно так постарела и так исполнена страха, что дает себе отвлечься в то время, когда ей необходимо обдумать так много важного? С той самой ночи, когда она вместе с другими служанками спасла Джеремию, в ее голове зрел план. Часть ее существа хотела забыть об этом, хотела просто чтобы все было по-старому.

Ничего никогда уже не будет по-прежнему, старая дура. Нужно смотреть правде в глаза.

Все труднее уходить от решений в эти тяжелые времена. Занимаясь спасением парнишки свечника, Рейчел и ее подопечные постепенно поняли, что не может быть другого решения, кроме решения помочь ему бежать. Поэтому они вывели его за пределы Хейхолта в один прекрасный день, переодев служанкой, которая возвращается в Эрчестер. Пока она наблюдала, как бедняга, хромая, уходил на волю, на нее снизошло озарение: нельзя больше не замечать того зла, которое опустилось на ее дом. И, подумала она в этот момент, там, где главная горничная видит что-то нечистое; она должна это вычистить.

Рейчел услышала шарканье тяжелых сапог по каменному полу колокольни и рискнула снова глянуть в щелочку. Закутанная в зеленый плащ фигура короля как раз исчезала в дверях. Она прислушивалась к спускающимся шагам, пока они не стали тише, потом долго ждала, даже когда уже ничего не было слышно, прежде чем выбраться из укрытия. Она вышла из-за портьеры, ступила на лестницу, промокнула пот со лба и щек, несмотря на холодный камень вокруг, Тихо и осторожно ступая, она начала спускаться.

Разговор короля поведал ей о многом из того, что ей было нужно. Теперь только остается подождать и подумать. Несомненно планирование всего этого не так сложно, как организация весенней генеральной уборки. Но ведь, по сути дела, она как раз это и планирует, не так ли?

Хотя старые кости ныли, на лице ее была необычная улыбка, которая, возможно, напугала бы ее подопечных. Рейчел медленно спускалась по бесконечной лестнице Башни Зеленого ангела.

Глаза Бинабика избегали взгляда Слудига. Он сгреб в мешок свои гадальные кости. Несколько раз бросал он их за это утро, но результаты были неутешительны.

Вздохнув, тролль спрятал мешок в карман, поковырял угли в костре палкой и выгреб завтрак — спрятанные про запас орехи, которые он обнаружил и выкопал из мерзлой земли. День был необычайно морозный, а в седельных сумках еды у них не осталось, и Бинабику пришлось опуститься до того, чтобы ограбить белок.

— Не говаривай ничего, — внезапно сказал тролль. После часового молчания Слудиг только раскрыл рот, чтобы что-то сказать. — Со всем смирением, Слудиг, прошу тебя, не говаривай ничего. Дай мне только глоток канканга для выпивания.

Риммерсман грустно протянул ему фляжку. Бинабик сделал большой глоток, потом вытер рот рукавом. Второй раз рукав прошелся по глазам тролля.

— Я давал обещание, — тихо произнес он. — Я просил костер на две ночи, и ты это сделал. Теперь я имею должность выполнить клятву, которую бы нарушил охотнее всех других. Мы будем доставлять меч к Скале прощания.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Слудиг хотел было что-то сказать, но вместо этого принял от Бинабика флягу и отхлебнул.

Кантака вернулась со своей охотничьей прогулки и обнаружила, что тролль и риммерсман молча навьючивают пожитки на лошадей. Волчица понаблюдала за ними, потом испустила тихий стон неудовольствия и поскакала прочь. Она свернулась на краю поляны и серьезно смотрела на Бинабика и Слудига через ограду своего пушистого хвоста. Бинабик достал из седельной сумки Белую стрелу и поднял ее вверх, затем прижал древко к щеке. Белизна ее была ярче окружающего снега. Он засунул, стрелу обратно в суму.

— Я вернусь за тобой, — человек не обращался ни к кому из присутствующих. — Я буду тебя находить.

Он позвал Кантаку. Слудиг вскочил в свое седло, и они исчезли в лесу, сопровождаемые вереницей вьючных лошадей. Сыпучий снег запорошил следы их сапог, а к тому времени как стихли приглушенные снегом звуки шагов, никаких следов их пребывания на поляне на осталось.

Саймон решил, что сидя на одном месте и сокрушаясь о своей судьбе, ничего путного не добьешься. Во всяком случае небо неприятно потемнело, и снег стал гуще. С печальной безнадежностью Саймон смотрел на зеркало. Он вспомнил предупреждение принца ситхи о том, что несмотря на свои чудесные свойства, зеркало не обладает волшебной способностью переносить Джирики к Саймону в любой момент. Он снова сунул его в карман плаща и встал, потирая озябшие руки.

Возможно, Бинабик и Слудиг все еще где-нибудь поблизости: вполне может быть, что их так же, как и Саймона, выбросило из седла, и они нуждаются в помощи. У него не было ни малейшего представления о том, сколько времени он пролежал, будучи не в силах разжать тиски своего сновидения и прислушиваясь к голосу ситхи, врывавшемуся в его сон. Часы прошли или дни? Его спутники могут все еще быть где-то рядом, а, возможно, они уже отчаялись найти его и находятся за много миль отсюда.

Рассмотрев все эти безрадостные варианты, она начал двигаться по расширяющейся спирали (по крайней мере, он надеялся, что такова траектория его движения), потому что смутно помнил рекомендации Бинабика на случай поиска людей в лесу. Трудно было определить, действительно ли движение по спирали — именно то, что нужно в данном случае, так как он не мог решить, кто же потерялся. К тому же следовало признать, что он не был слишком внимателен, когда Бинабик объяснял, как рассчитывать спираль. В этой лекции тролль говорил что-то о солнце, расцветке листьев и цвете коры, о направлении корней деревьев и разном другом. Саймон же в тот момент рассматривал трехногую ящерицу, которая хромала по хвойной лесной подстилке. Жаль, что Саймона тогда не увлекло объяснение, но теперь уже поздно сожалеть об этом.

Он продолжал пробираться по глубокому снегу. Солнце было почти невидимо из-за густого снегопада и плотных облаков. День наступил и тут же начал угасать. Поднялся сильный ветер, и буран сжал лес в своих ледяных объятиях. Холод пронизывал Саймона, пробирался под плащ, который начал казаться тонкой женской вуалью, а не тем плотным одеянием, которым был, когда рядом были друзья. Впрочем, он не мог вспомнить, когда ему было действительно тепло.

День проходил в бесполезном блуждании по заснеженному лесу. Желудок ныл от голода. Последний раз он ел у Схоуди: он вздрогнул, вспомнив об этом ужине и о том, что последовало за ним, вздрогнул, хотя, казалось, холод исчерпал весь его запас дрожи. Кто может сказать, сколько времени прошло с тех пор?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

«Святой Эйдон, — молил он, — пошли мне поесть». Эта мысль стала навязчивым рефреном, звучавшим в его голове в такт скрипу снега под ногами.

К сожалению, от этой проблемы не избавиться, даже если переключить мысли на другие предметы. Одно было Саймону совершенно ясно: заблудиться больше, чем он, невозможно, но зато можно стать еще голоднее.

За время скитаний с Бинабиком и солдатами он привык, что охотятся другие, а он лишь изредка помогает, да и то лишь выполняя чужие указания. И вдруг он оказался в полном одиночестве, как в первые дни после побега из Хейхолта, когда он очутился в Альдхортском лесу и страшно голодал, пока не встретился с троллем. Но тогда было легче, потому что можно было поживиться на отдаленных фермах и не было зимы. Теперь же он бредет по замерзшей необитаемой глуши, и то первое знакомство с лесом кажется просто прогулкой.