Память, Скорбь и Тёрн - Уильямс Тэд

— Дочь Гор, риммер, — прокричал Бинабик, — каждый час каждого дня всех нас приближает к смерти, — он моргнул покрасневшими глазами. — Разумеется, мы имеем необходимость поспешить. Ты думаешь, я не беспокоюсь о Саймоне? Мы ходим туда-сюда с восхождения солнца. Если бы я мог взять вместо моего носа нос Кантаки, я бы это сделал безотлагательно! Но она сильно напугана ситуацией, имевшей место в аббатстве Схоуди, я думаю, имеешь понимание? Даже за мной она идет без желания!

Кантака снова уперлась. Когда Бинабик оглянулся, она опустила массивную голову и завыла, еле слышно за ревом усиливающегося ветра.

Слудиг хлопнул себя по ноге.

— Черт побери, тролль, я это вижу. Но нам необходим ее нос! Мы ведь даже не знаем, куда парень пошел и почему он нам не отвечает. Мы уже несколько часов ему кричим!

Бинабик встревоженно покачал головой.

— Это причиняет мне наибольшее беспокойство. Мы же проехали немного, когда нашли его лошадь. Мы уже дважды прошли это расстояние, и все время возвращались и никакого следа Саймона.

Риммерсман прищурился от летящего в лицо снега.

— Пошли. Если он свалился, он наверняка вернется по своим собственным следам, — пока они заметны. Давай еще протащим волчицу хоть немного назад к аббатству. До конца — на этот раз. Может быть, если она учует парня поближе, она иначе поведет себя, — он подстегнул свою лошадь.

Бинабик поморщился и свистнул Кантаке. Волчица неохотно подошла.

— Я питаю беспокойство к этому бурану, который надвигается, — крикнул тролль. Риммерсман, чуть отъехавший вперед, сразу превратился в мутное пятно. — Большое беспокойство. Он представитель мглы, которая имеет собрание вокруг Пика Бурь. Ее движение имеет огромную скорость.

— Знаю, — крикнул Слудиг через плечо. — Скоро нам придется позаботиться о собственной безопасности, независимо от того, найдем мы его или нет.

Бинабик кивнул, затем ударил себя рукой в грудь раз, второй, потом третий. Если только за ним не наблюдали его боги, никто не заметил этого жеста отчаяния.

Аббатство — недавняя арена страшного спектакля — стало тихим, засыпанным снегом склепом. Снежные сугробы скрыли большую часть того, что осталось от Схоуди и ее юных подопечных, но не все. Кантака на полет стрелы не соглашалась приблизиться к молчаливым стенам; Бинабик и Слудиг сами вошли во двор аббатства, чтобы убедиться, что среди неподвижных, укрытых белым саваном тел Саймона нет.

Отойдя от аббатства не меньше, чем на тысячу шагов, они остановились и постояли молча некоторое время, поочередно отхлебывая канканг из бурдюка и прислушиваясь к заунывному завыванию ветра. Кантака, видимо, необычайно довольная, что они уходят от этого места, принюхалась, прежде чем свернуться у ног Бинабика.

— Святой Эйдон, тролль, — сказал наконец Слудиг, — что за колдунья была эта Схоуди? Я ни с чем подобным никогда не встречался. Она что, из последователей Короля Бурь?

— Она и ей похожие действуют по желаниям Короля Бурь, с сознательностью или без. Она имеет власть, но кроме того имела желание сама становиться Властью. У нее имелось желание преображаться в маленькую королеву норнов с собственными подданными — это было ее стремление. Время войны и умирания приводит в мир новые силы. Старый порядок терпит изменение, а Схоуди и похожие ей желают оставлять воспоминание про себя.

— Я только благодарю Господа, что он все их гнездо уничтожил, до последнего щенка, — Слудиг передернулся и нахмурился. — Ничего путного из этих ведьменышей получиться не могло бы.

Бинабик посмотрел на него с любопытством.

— Можно влиять на формирование невинных, как этих детей, но иногда случается так, что все можно исправлять. Я не питаю веры в окончательное зло, Слудиг.

— Да? — риммерсман резко засмеялся. — А как насчет твоего Короля Бурь? Что доброго мог бы ты сказать о таком выродке ада с его черной душой?

— Когда-то он любил свой народ больше, чем собственную жизнь, — тихо сказал Бинабик.

Солнце удивительно быстро пронеслось по мрачному небу. К тому времени, когда они снова остановились, спустились ранние сумерки. Они еще дважды покрыли расстояние между аббатством и той точкой в лесу, которую они наметили как крайнюю. Все их крики и стук по кустам и деревьями не дали результатов: Саймона так и не нашли, а теперь накатывалась темень, быстро приближалась пурга.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Кровь Эйдона! — сказал Слудиг с отвращением, затем потрепал по шее серую кобылу Саймона, привязанную к вьючным лошадям. — Во всяком случае мы не потеряли этот чертов меч, — он указал на Тёрн, но не дотронулся до него. Там, где обертка размоталась, черный меч был виден, снежинки, опускаясь на его поверхность, соскальзывали, не в силах укрыть его белым одеялом, накрывшим все вокруг. — Это ставит нас в трудное положение. Если бы пропали и парень и меч, нам поневоле пришлось бы искать — другого выбора бы не было.

Бинабик поднял сердитые глаза.

— О каком выборе ты говаривашь?

— Мы же не можем бросить все ради этого парнишки, тролль? Я привязан к нему, видит Бог, но у нас есть долг перед принцем Джошуа. Ты и тебе подобные книгочеи твердят, что принцу Джошуа нужен этот клинок, или мы все обречены. Разве мы можем забыть об этом и заняться поисками мальчишки? Тогда мы окажемся еще глупее его, который был так глуп, что ухитрился потеряться.

— Саймон не глуп, — Бинабик надолго погрузил лицо в мех на шее Кантаки. — И я питаю усталость от нарушения собственных клятв. Я клялся его охранять… — Голос тролля был приглушен, но в нем ясно чувствовалось напряжение.

— Нам приходится делать трудный выбор, тролль, — идти против собственной воли.

Бинабик поднял голову. Обыкновенно мягкий взгляд его карих глаз вспыхнул.

— Не надо говаривать про выбирание и проповедывовать про трудности. Бери этот меч. На могиле у моего наставника я клялся хранить Саймона. У меня нет должности более великой важности.

— Ну, тогда ты глупее всех, — рявкнул Слудиг. — Нас осталось всего двое, а мир вокруг замерзает. Ты пошлешь меня одного с мечом, который может спасти и твой народ, и мой? И это все для того, чтобы не нарушить клятву, данную мертвому учителю?

Бинабик выпрямился во весь рост. Глаза его наполнились злыми слезами.

— Прекрати говаривать о моей клятвенности, — прошипел он. — Я не принимаю советов от бестолкового крухока!

Слудиг поднял руку в перчатке, как будто собираясь ударить маленького человека, потом посмотрел на свою дрожащую руку, повернулся и ушел с поляны.

Бинабик даже не взглянул, как он уходит, а продолжал гладить Кантаку. Слеза сбежала по его щеке и скрылась в мехе капюшона.

Прошли минуты полной тишины, даже ни одна птица не вскрикнула.

— Тролль? — Слудиг стоял на краю поляны прямо за лошадьми. Бинабик не поднял головы. — Знаешь, старина, — продолжал Слудиг, — ты должен выслушать меня, — риммерсман все еще держался на расстоянии, как незваный гость в ожидании, что его пригласят в дом. — Когда-то, сразу после нашей первой встречи, я сказал тебе, что у тебя нет понятия чести. Я хотел пойти и убить Сторфота, тана Вественби, за то, что он оскорбил герцога Изгримнура. Ты сказал, чтобы я не ходил. Ты мне сказал, что мой господин Изгримнур дал мне поручение и что я не вправе ставить под угрозу выполнение этого задания, что это будет глупо, в этом не будет ничего героического или достойного.

Тролль продолжал механически гладить спину Кантаки.

— Бинабик, я знаю, что у тебя есть понятие чести. Ты знаешь, что и я такой же. Перед нами тяжелый выбор, но неправильно, когда союзники готовы драться и бросаться друг в друга оскорблениями, как камнями.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Тролль все еще не отвечал, но руки его оставили волчицу и легли на колени. Он долго сидел на корточках, опустив подбородок на грудь.

— В моем поведении была недостойность, Слудиг, — вымолвил он наконец. — Ты имеешь справедливость, когда кидаешь в меня мои же собственные слова. Я прошу твоего прощения, хотя его не заслужил, — он обратил к риммерсману свое несчастное лицо.