Сын помещика 7 - Никита Васильевич Семин

принять меня и если да — то в каком часу. А на обратном пути пускай к Емельяну Савватеевичу заглянет и предупредит о моем желании сегодня снова к нему зайти.

Отец меня покинул, сообщив, что будет искать себе комнату для съема. В городе он решил задержаться на денек да меня подстраховать. Как найдет — отправит Корнея, чтобы он мне адрес сказал. А я пока вернулся к написанию картины.

Настроение после посещения архитектора было мрачным. Хотелось набить кому-то морду. Неудивительно, что это сказалось на работе. Матросы и офицеры корабля стали будто более живыми. У кого-то был страх, у других — боевая ярость. Прорисовывая детали, я словно сам испытывал их эмоции. В таком состоянии меня и застал вернувшийся Тихон.

— Барин, все сделал, как вы велели. Барыня вас завтра к полднику ожидает. А господин Волошин уже со службы вернулся и готов вас принять. И тут эта… мальчуганы какие-то пришли. Вас просют.

— Зови, — выдохнул я, откладывая кисть.

В комнату зашел Павел Невеселов. За спиной брата выглядывал Максим. Решились-таки Невеселовы отправить своих детей под мою защиту! Видать, действительно у них все серьезно.

— Давно ждете?

— Только подошли, — ответил подросток.

Надо же, удачно это они.

— Матушка велела к вам идти, — начал Павел, переминаясь с ноги на ногу. — И сказала, что вы позволите у вас пожить. Какое-то время.

— Да, все верно, — кивнул я. — И лучше тогда вам будет в одиночку комнату не покидать. Тихон!

— Тут я, барин, — тут же заглянул никуда не ушедший парень.

— Бери их под свою опеку, — кивнул я на братьев. — Сообрази им спальное место. Спроси у домовника пару кроватей или их замену. Скажи, я доплачу. И когда меня не будет, никого чужого к ним не подпускай. Только если они сами опознают гостей. Понял?

— Все сделаю, — закивал Тихон.

— И об их питании позаботься.

Тут я выдал ему дополнительно пять рублей. Этого за глаза должно хватить на неделю, а то и больше. Работать дальше над картиной я не стал. Лучше прокачусь до Волошина, да поговорю с ним. Захватив гитару и предупредив Невеселовых в окнах не мелькать, я отправился в гости.

Емельян Савватеевич принял меня радушно. И первым делом спросил, как идет создание музыки для тех стихов, что я при нем «придумал».

— Отлично, вот и гитару с собой захватил, чтобы продемонстрировать вам получившийся результат, — показал я на инструмент в своей руке.

— Отрадно это слышать, — расплылся он в улыбке.

Было видно, что офицер чуть ли копытом не бьет, желая послушать, что у меня получилось. Томить его я не стал и вскоре сыграл акустический вариант песни.

— Вот только я думаю, тут не хватает иных инструментов, — поделился я с Волошиным. — Чтобы звучание было более «объемным». Сюда бы барабанов добавить…

— С языка сняли, Роман Сергеевич. Я тоже про них в первую голову подумал. Стих очень сильный. Мощный! Его покрепить надо, как пехоту артиллерией.

— И я бы еще какой инструмент добавил, но пока в растерянности, что лучше подойдет, — развел я руками. — Есть мысль попробовать аккордеон, но не знаю, получится ли то, что у меня в голове играет.

— Если считаете, что так будет лучше, то пробуйте.

— Мне бы барабанщика какого, — намекнул я Емельяну Савватеевичу на свои затруднения. — Аккордеониста найти проще. Вон, по базару достаточно пройтись.

— Есть у меня на примете один лейтенант. Он в оркестре служил. Годов ему уже не мало, на пенсию вышел уже лет пять да в поместье у брата живет. Но инструмент свой держит в исправности и не забыл, как им управляться. В офицерском собрании иногда такой бой даст, что прямо дух захватывает, хоть вскакивай и в атаку беги! — раздухарился Волошин.

— Было бы замечательно, если бы вы нас познакомили.

— Я напишу ему, — пообещал мужчина.

— В Царицыне я еще пару дней пробуду, но потом надо домой возвращаться, — добавил я. — Только обязательства перед Яковом Димитровичем меня тут держат. Да вот перед вами. Но и дома дела копятся, потом разгребать их замучаюсь.

— Сегодня же письмо справлю, — заверил меня офицер.

Мы еще немного обсудили песню. Волошин поностальгировал по своим годам службы в Петропавловске, после чего я постарался вывести разговор на проблему архитектора. А точнее — спросил, что Емельян Савватеевич может мне рассказать о некоем Владимире Ивановиче Рюмине. Это тот самый господин, что заказал проект Невеселову.

— А зачем он тебе? — удивился офицер.

— Да слух один услышал, что он с каким-то купцом не в ладах. Вот и подумал, с чего бы?

— А-а-а, да это старая история, — усмехнулся Волошин. — Владимир Иванович — помещик старой закалки. И ко всяким купчинам пренебрежительно относится. Вот один из них — Гришка Путеев — и не выдержал такого отношения. Этот Гришка в купцы первой гильдии метит, хотя сам еле-еле во второй держится. Года два назад ему удалось получить приглашение на именины Глафирьи Степановны Удальцовой. Там же и Владимир Иванович был, они соседи с Удальцовыми. Ну так Гришка там все гоголем ходил, хвост пушил, а Владимир Иванович на него как на таракана смотрит. Не выдержал он тогда и прямо спросил, с чего это. Ну так старик и оказал ему честь, прямо в лицо всю правду матку и высказал, где он таких «молодых да ранних» видел. И что большой капитал тому чести не добавляет. Уж как оно у них вышло, я точно не знаю. Но в итоге забились они. Гришка утверждать стал, что Владимир Иванович только и может, что с крестьян барщину взимать, а на большее ума у него нет. Рюмин решил его на место поставить и доказать обратное. Правила просты — Владимир Иванович производство ставит, такое же как у Гришки, и выводит его в прибыльное дело. Коли все получится, то Гришка прилюдно должен поклоны ему отбивать при каждой встрече. Как холоп какой-то. А если нет — то уже Владимир Иванович признает его себе ровней.

— И как дело идет? Раз уж два года прошло, — заинтересовался я.

Волошин хохотнул.

— Куда Гришке до потомственного дворянина? Владимир Иванович маслобойню поставил уже на следующий год. И молоко стал скупать, давая большую, чем Гришка, цену. А масло продавать по меньшей. Так Гришка попытался его обвинить в этом… — мужчина задумался, пытаясь вспомнить слово…

— Демпинге цен?

— Да, в чем-то таком, — кивнул Волошин. — Ну Владимир Иванович и припечатал его фактами, как шрапнелью накрыл! У дворян-то налоги в разы ниже государь постановил. Вот за счет этой разницы старик и сыграл. Себе в карман с той