Не приближайся! - Лилия Левицкая

перехватило дыхание. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а потом бросилась обратно, обжигая щеки. По классу пронесся едва слышный шепоток. Все видели. Все поняли, кого он искал.

— Проходить будете, Богданов, или так и простоите в дверях, любуясь интерьером? — не выдержала Нина Сергеевна, повышая голос.

Матвей оторвал от меня взгляд так же неспешно, как и нашел.

— Прохожу, — бросил он через плечо учителю и с той же невозмутимой уверенностью направился к свободной парте в конце класса. Не к той, что была ближе всего, а именно в конец, откуда, как я с ужасом поняла, ему отлично будет видно и меня, и Даню.

Он плюхнулся на стул, закинул рюкзак на соседний, демонстративно откинулся на спинку стула.

Я буквально вжалась в спинку стула, пытаясь стать как можно незаметнее. Учительница, откашлявшись и бросив на Матвея еще один уничтожающий взгляд, вернулась к доске и своим формулам, стараясь игнорировать нарушителя спокойствия. Но спокойствие уже улетучилось.

Я чувствовала взгляд Матвея каждой клеточкой кожи. Он не сверлил, не давил — он просто был. Постоянный, внимательный, изучающий. Словно я была каким-то интересным экспонатом под стеклом. По спине пробежали мурашки. Я судорожно пыталась сосредоточиться на словах, записывала что-то в тетрадь почти автоматически. Тихий шепот пробежал по классу. Я не оборачивалась, но чувствовала любопытные взгляды одноклассников, скользящие от меня к Матвею, потом к Дане, который сидел как на иголках, его кулаки на парте были сжаты так, что побелели костяшки. Я видела, как он пару раз резко оборачивался назад, встречаясь взглядом с Матвеем, но тот, кажется, лишь лениво усмехался в ответ, не отводя глаз от меня.

Это было невыносимо. Я чувствовала себя пойманной в ловушку. С одной стороны — напряженный, ревнивый Даня, с другой — этот непредсказуемый, пугающий своей уверенностью Матвей, который одним своим появлением нарушил хрупкое подобие равновесия. И я — между ними, объект непонятного внимания, причина этого тихого противостояния.

— Итак, кто может объяснить мне принцип суперпозиции полей? — она обвела класс взглядом. — Может быть, наш вновь прибывший гений просветит нас? Богдан?

Все взгляды устремились на Матвея. Наступила тишина. Я невольно задержала дыхание.

Матвей даже не изменил позы. Он лениво перевел взгляд с меня на учителя.

— Простите, Нина Сергеевна, я немного… отвлекся, — протянул он с легкой, почти неуловимой насмешкой в голосе. — Увлекся наблюдением за локальными взаимодействиями. Очень занимательно.

Его взгляд снова метнулся ко мне, и я почувствовала, как щеки вспыхивают огнем. По классу снова пронесся смешок. Даня за соседним рядом шумно выдохнул.

Матвей медленно, с явной неохотой поднялся. Проходя мимо моей парты, он на долю секунды задержался, его плечо почти коснулось моего. Я почувствовала легкий запах его парфюма — дорогого, терпкого, совсем не похожего на свежий, чуть мыльный запах Дани. Этот мимолетный момент близости вызвал внутри странный трепет. Он вышел к доске, взял мел и, к моему удивлению, начал вполне толково отвечать на вопрос учителя, хотя и с той же ленцой и легкой иронией в голосе. Остаток урока просто ждала звонка, который освободит меня из этой пытки. Освободит хотя бы временно. Появление Матвея в классе, его вызывающее поведение, его неотступный взгляд — все это было заявкой. Заявкой на что-то, чего я боялась и совершенно не понимала.

Консультация по русскому языку добила окончательно. Если после физики и литературы я была просто выжата, то сейчас голова гудела от бесконечных правил, исключений, запятых и критериев эссе. Последние силы ушли на то, чтобы просто досидеть до конца.

Собирая вещи в рюкзак медленно, как во сне, я мельком глянула в окно кабинета, выходившее на школьный двор и главный вход. Сердце ухнуло и замерло.

Там стояли они.

Даня — возле своего верного, чуть потертого мотоцикла, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, телефон прижат к уху.

И чуть поодаль, прислонившись к капоту своей внушительной черной иномарки, стоял Матвей. Руки в карманах, взгляд направлен на крыльцо школы. Спокойный, уверенный, хищный. Как будто он точно знал, что его ожидание будет вознаграждено.

Они ждали. Меня. Я это знала с абсолютной, пугающей уверенностью. Два полюса, два магнита, и я — маленькая металлическая стружка, которую тянет в обе стороны одновременно.

Телефон завибрировал в кармане пиджака. Не глядя на экран, я знала — Даня. Палец сам нажал на кнопку сброса. Секунду спустя — новая вибрация. Экран высветил незнакомый номер, но я помнила, что это Матвей. Я сбросила и этот вызов, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Я не могла выйти туда. Мне нужно было просто уйти.

Лейла, с которой мы сидели на консультации, уже давно ушла, махнув мне рукой на прощание. Я осталась одна в опустевшем классе, чувствуя себя загнанной в угол. Я смотрела на дверь, ведущую в главный коридор, как на вход в клетку с тиграми.

И тут в голове вспыхнула спасительная мысль. Как озарение. Запасной выход! Тот, который вел во внутренний двор, а оттуда через калитку в заборе — на тихую боковую улочку. Им почти никто не пользовался, кроме завхоза и иногда курильщиков из старших классов. Он был далеко от парадного входа, от глаз Дани и Матвея.

Это был шанс. Шанс ускользнуть незамеченной, выиграть время, хотя бы дойти до дома и попытаться привести мысли в порядок.

Не раздумывая больше ни секунды, пока телефон снова не начал требовательно вибрировать, я закинула рюкзак на плечо и, стараясь не шуметь, выскользнула из класса. Но повернула не к главному выходу, а в противоположную сторону, по гулкому пустому коридору, к той самой неприметной двери в конце крыла, которая сейчас казалась мне вратами в спасение.

Глава 30 часть 1

Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук эхом отдавался от стен пустого коридора. Я шла быстро, почти на цыпочках, стараясь не издавать лишнего шума, хотя знала, что меня никто не преследует. Пока. Ощущение погони было скорее внутренним — я бежала от неизбежного разговора, от выбора, который не хотела делать, от эмоций, которые меня захлестывали.

Коридор второго крыла был длинным и сумрачным, лампы здесь горели через одну. Запертые двери кабинетов смотрели на меня глухими глазницами. Тишина давила, прерываемая лишь моим собственным дыханием и тихим скрипом подошв кроссовок по линолеуму. Каждый шорох заставлял вздрагивать. Мне все казалось, что вот-вот из-за угла вывернет кто-то из них, что мое бегство обнаружено.

Наконец, в самом конце коридора показалась она — тяжелая, обитая дерматином дверь без ручки, только с массивной