Не приближайся! - Лилия Левицкая

При моих словах "Ничего это не значит!" напряженные черты лица Дани чуть заметно смягчились. В его глазах мелькнуло явное, почти отчаянное облегчение.

А вот лицо Матвея, наоборот, резко потемнело. Усмешка исчезла, губы сжались в тонкую, жесткую линию, а взгляд, которым он впился в меня, стал ледяным. Мое отрицание явно пришлось ему не по вкусу.

— Матвей, — я повернулась к нему, стараясь придать голосу твердость, которой не чувствовала, — уезжай. Пожалуйста. Спасибо, что подвез.

Матвей молча смотрел на меня секунду, его потемневшее лицо было непроницаемым. Потом он перевел тяжелый взгляд на Даню, в глазах которого теперь читалось не только облегчение, но и вновь вспыхнувшая неприязнь к сопернику.

— Хорошо, — неожиданно ровно произнес Матвей, но в его голосе не было и тени тепла. — Как скажешь. На сегодня.

Это "на сегодня" прозвучало как завуалированная угроза или обещание продолжения. Он метнул на Даню последний презрительно-предупреждающий взгляд, развернулся, молча сел в машину и завел мотор. Свет фар на мгновение ослепил нас, и дорогая иномарка бесшумно растворилась в ночи.

Мы остались с Даней одни под тусклым светом фонаря.

— Я… — Даня первым нарушил молчание, его голос был уже спокойнее, хотя и немного растерянным. Он потер затылок. — Я приходил, потому что… хотел тебя в кино позвать. На тот фильм, помнишь, мы говорили?

Он посмотрел на меня с надеждой, во взгляде.

Кино… Это казалось чем-то из другой, нормальной жизни, не из этой, где она, я, вынуждена работать в доме у парня, который только что ее подвозил и чуть не подрался из-за нее с другом детства.

— Кино… — тихо повторила я, чувствуя, как к горлу подступает комок. Это было так мило со стороны Дани, так заботливо, но сейчас была совершенно не в состоянии думать об этом. — Даня, это… правда очень мило. Спасибо. Но я так вымоталась сегодня, просто валюсь с ног.

— Да, я понимаю. Конечно, — кивнул Даня. Облегчение на его лице боролось с оставшейся тревогой. Он снова потер затылок, явно пытаясь осмыслить произошедшее. — Просто… Матвей… Я все равно не понимаю, какого черта он тебя подвозил? Я знаю его Мира. Он причинит тебе только боль. Не позволяй больше приближаться к тебе!

Я внутренне сжалась и не хотела сейчас ничего объяснять, оправдываться, врать или говорить правду. Сил не было ни на что.

— Я же сказала, было поздно, автобуса не было, — повторила почти машинально, глядя куда-то мимо Дани. — Он сам предложил, когда увидел, что я жду на остановке у их дома. Давай не будем сейчас об этом, пожалуйста? Я хочу только одного — упасть и уснуть.

Уже собиралась попрощаться, когда мой взгляд случайно скользнул по окнам их квартиры на втором этаже. И замер. В проеме, за занавеской, отчетливо виднелся силуэт. Мама. Она стояла и смотрела на нас. Сердце мое ухнуло. Сколько она видела? Слышала ли нас? Видела машину Матвея?

— Ой, — вырвалось у меня. Она быстро опустила глаза. — Мама смотрит.

Даня тоже поднял голову к окнам, потом снова посмотрел на меня. Его лицо стало еще более серьезным.

— А, ну да, — протянул он немного неловко. — Поздно уже.

— Мне правда нужно идти, — быстро сказала я. Мало ей было разборок с парнями, теперь еще и мамины вопросы предстоят. — Я замерзла.

— Ладно, — кивнул Даня. Он выглядел немного растерянным, но спорить не стал. Возможно, вид мамы в окне подействовал и на него. — Иди, конечно. Отдыхай. Напиши, если что.

— Хорошо. Спасибо еще раз за… за все. За то, что волновался, — пробормотала я, чувствуя себя ужасно виноватой перед ним. — Мы поговорим потом, ладно?

— Ладно, — повторил Даня, глядя ей вслед с непонятным выражением лица.

Быстро кивнула и почти бегом скрылась в темном проеме подъезда, спиной чувствуя и взгляд Дани, оставшегося стоять под фонарем, и внимательный, тревожный взгляд мамы из окна. Объяснений, кажется, сегодня не избежать.

Глава 29 часть 2

Дверь была открыта. В коридоре горел тусклый свет. Мама стояла у входа в кухню, вытирая руки полотенцем. Она не смотрела в окно, но ее поза была напряженной, а взгляд, которым она встретила меня, — внимательным и тревожным.

— Мира? Пришла наконец? — Голос у мамы был ровный, но я уловила в нем нотки беспокойства. — Я уже волноваться начала. Со вчерашнего дня не могу дозвониться. Где у тебя телефон?

— Телефон разрядился…

— Как ты здесь одна ночевала? Не боялась?

— Нет, все хорошо, — уклончиво ответила я.

Ох, если она узнает, что я ночевала у сына Богдановых. Убьет! Как быть с ключами, у меня их нет?

— А суп почему не ела? — она все задавала вопросы.

Она сделала шаг навстречу, внимательно вглядываясь в лицо дочери.

— Мира, я видела машину. Дорогую. И молодых людей. Это был… он? Сын Богдановых?

Вопрос был задан прямо, без обиняков. Мама не собиралась ходить вокруг да около. Ее беспокойство было слишком велико.

Я подняла на маму усталые глаза. Смысла отрицать очевидное не было.

— Да, мам. Это был Матвей, — тихо призналась она. — Он просто… предложил подвезти. Было поздно.

— Просто предложил? — Мама недоверчиво покачала головой. Она подошла ближе, положила руку Мире на плечо. — Я тебя кажется предупреждала насчет этого парня?

В голосе мамы послышался страх. Мира почувствовала новый укол вины. Меньше всего ей хотелось волновать маму.

— Я знаю, мама, — поспешила заверить я, беря мамину руку в свою. Ее рука была теплой, немного шершавой от работы. — Ничего серьезного. Я очень устала, мам, правда. Можно, мы потом поговорим?

Заглянула маме в глаза с мольбой. Усталость была не притворной, она действительно валилась с ног, и мысль о подробном допросе сейчас была невыносима.

Мама внимательно посмотрела на нее, на бледное лицо, темные круги под глазами. Ее материнское сердце, видимо, смягчилось. Она тяжело вздохнула.

— Ладно. Вижу, что ты никакая. Иди умывайся и спать ложись. Я тебе ужин оставила, погреешь?

— Спасибо, мам. Не хочу есть, только спать, — Мира благодарно сжала ее руку.

— Хорошо. Но завтра мы обязательно поговорим, Мира. Обязательно. Мне не нравится вся эта история. Совсем не нравится.

* * *

Уроки тянулись бесконечно долго, буквы расплывались перед глазами. Я почти не спала, ворочаясь и прокручивая в голове каждый момент: ледяной тон Матвея, его слова "очень даже мое", отчаянное облегчение в глазах Дани, когда я все отрицала, и его последующее растерянное предложение пойти в кино… А еще — поцелуй. Тот самый, который я упорно пыталась вытеснить из сознания, но который обжигал губы и вызывал странную, пугающую смесь стыда