Кот, который жил роскошно - Лилиан Браун

– Ты просто… познакомился с ней?

– Нет, мы встречались раньше. Только, Полли, тебе не о чем беспокоиться. Ей восемьдесят лет, и она скрючена артритом. Так о чём ты хотела со мной поговорить?

– О статье в «Утренней зыби». Я прочла её. Ты же знаешь, библиотека получает эту газету по подписке. Но в основном я хотела поблагодарить тебя за красивую сумку. Это самая прелестная сумочка, которая у меня когда-либо была! Очень мило с твоей стороны, дорогой, но я стала ещё больше скучать.

– Хочу, чтобы ты знала, я думаю о тебе, хотя буквально окружен голыми женщинами, восьмидесятилетними артритками и эксцентричными домовладелицами. – О Винни Уингфут он не упомянул, несмотря на то что облизнулся, вспомнив о ней. – Как там кот с больной лапкой?

– Совершенно безнадежен! Вчера я принесла себе на ужин две бараньи котлетки, но стоило мне развернуть их, как он стащил одну на пол.

– Что решила миссис Гейдж?

– Да, миссис Гейдж позволит мне занять флигель с тем условием, что я стану присматривать за её домом, пока она во Флориде. Так что, Квилл, квартира твоя не занята. Ну а ты что решил?

– Прежде чем вернуться к нашему пикаксскому гуляшу, мне необходимо опробовать ещё восемнадцать ресторанов.

– О Квилл! Неужели всё так скверно?! Где ты ужинал вчера?

– В среднеазиатском ресторане в центре: гуммус, пита, кебаб и таббули.

– В одиночестве?

– В полнейшем, и в качестве доказательства даже взял с собой подписанный чек.

После нескольких ласковых шуточек в том же духе Полли заявила:

– Прошу тебя, дорогой, будь осторожнее. Если с тобой что-нибудь случится, я этого не переживу.

– Буду, – пообещал он и отправился завтракать.

Субботнее утро для обитателей «Касабланки» – весёлое время. Жильцы шли за покупками, несли белье в прачечную, платили за квартиру, выбирали видеокассеты на уикенд, возвращали книги в библиотеку, бегали трусцой вокруг автостоянки – в общем, делали то, на что не хватало времени в остальные дни недели. Даже немощные старики вертелись внизу, две старушки, обычно бродившие по вестибюлю в стеганых халатах, на сей раз вышли в платьях, объясняя всем, что они едут в дом престарелых навестить подругу. Миссис Таттл не имела ни одной свободной минуты от наседавших жалобщиков и плательщиков, Руперт давал указания какому-то юнцу, моющему пол. Наполеон с Кисой-Крохой только успевали уворачиваться из-под ног.

Взяв в ближайшем магазине несколько деликатесов для своих друзей по квартире, Квиллер вернулся в здание и направился к лифту, но был остановлен человеком, встретить которого хотел меньше всего. Удивительно, но Изабелла Уилбертон выглядела весьма привлекательно в белой блузке и юбке цвета хаки, не то что в замызганном домашнем халате, вечернем платье или вовсе без ничего. Она несла устроившегося в голубом полотенце котёнка.

– Мистер Квиллер, я последовала вашему совету, – сказала Изабелла. – Ну разве не прелесть? Её зовут Пышечка.

– Очень симпатичная киска, – согласился он. – Она вам составит подходящую компанию.

– Не хотите отужинать сегодня с нами? Я готовлю говядину в горшочке. Надеюсь, получится. Сто лет ничего не готовила.

– Прекрасная идея, – сказал он, – но я уже приглашён в другое место.

– А завтра? – спросила она с надеждой.

– К сожалению, в воскресенье я встречаюсь с кураторами НОСКа. Я, видите ли, пишу книгу об истории «Касабланки».

– Да что вы?! Я вам могу столько порассказать! Мои дед и бабушка снимали здесь очень шикарную квартиру в двадцатых. И бабушка любила вспоминать об этом времени.

– Запомню. Благодарю за предложение, – сказал он, внутренне содрогнувшись. – Почтальон приходил?

Изабелла весело помахала конвертом:

– Да, только что.

Понятно, что в конверте лежал заветный чек.

Квиллер пошёл на почту, но вход в неё оказался заблокирован Ферди-Быком, – надпись на его футболке растянулась до невероятных размеров. Фердинанд бросил на Квиллера зловещий взгляд, который считал проявлением особого благоволения.

– Когда вы собираетесь снимать? – напористо спросил он.

– Квартиру мисс Пламб? В любое время, как ей удобно.

– Ей удобно в любое время. Она не выходит на улицу.

– Хорошо. Я сообщу фотографу, он позвонит, и вы договоритесь с ним на определённый час.

– Она ждёт не дождётся, – сказал дворецкий. – А меня он тоже снимет? – И провел рукой по лысой голове.

– Почему нет?

– В бридж играет?

– Спросите сами, – сказал Квиллер.

Обрадованный положительными сдвигами, он решил серьёзно взяться за книгу. Это будет альбом с тридцатью процентами текста и семьюдесятью процентами чёрно-белых фотографий: виды пышного вестибюля и «Пальмового павильона», портреты знаменитостей, фото старинных автомобилей и жильцов в старинных одеждах – от эпохи Эдуарда к двадцатым, а затем и ранним тридцатым годам. В середине книги – цветные фотографии с изображениями квартиры на двенадцатом: крупным планом ковер и подушка с кубистским орнаментом, потом снимки медного экрана ручной работы с эбонитовыми вставками, столиков с квадратными ножками, «клубных» стульев со сладострастными обводами, стен, увешанных французскими художественными открытками двадцатых годов в рамках, и, конечно же, фото редкой вазы с пеплом Харрисона Пламба. На фронтисписе – портрет Аделаиды Сен-Джон Пламб с выщипанными и нарисованными карандашом бровями, завитыми «по-горячему» волосами; Аделаида сидит на горе диванных подушек и наливает чай – живая реликвия из мутного прошлого «Касабланки».

В качестве текста подойдут интервью со старыми обитателями дома – такие, доживающие свой век среди увядшей роскоши, наверняка отыщутся. Обидно, что миссис Баттон не прожила чуть дольше. Можно даже задать несколько вопросов Изабелле Уилбертон.

Пока он прикидывал различные варианты, дверь Красного лифта отворилась и из кабины вышла светловолосая менеджер из ресторана Роберто, рядом с которой шагал бледный мужчина много моложе её. Это был тот самый человек с повязкой на месте его правого уха.

Шарлот Руп выглядела удивительно жизнерадостна

– Мистер Квиллер! – воскликнула она. – Познакомьтесь, пожалуйста, с моим другом Реймондом Димвитти. Рей, это мистер Квиллер, о котором я тебе столько рассказывала.

Не доверяя ушам, Квиллер попросил:

– Не могли бы вы побуквенно произнести фамилию: не уловил.

– Д-а-н-в-у-д-и, – Сказал мужчина.

Квиллер. обмениваясь приветствиями, делал героическое усилие, стараясь не смотреть на ушную повязку.

– По субботам мы всегда ходим обедать в ресторан, а затем – в кино, – сообщила Шарлот. – Тогда получаешь скидку, но я не хочу оказаться в ресторане до четырёх часов.

– Приятно вам провести время. Погода, кажется, благоприятствует, – учтиво сказал Квиллер.

Красный лифт ушёл без него, пришлось ждать Зелёного. Всё это время он гадал: как встретилась эта странная парочка? Уже далеко не молодая Шарлот с её стародевичьим пылом и белыми волосами, похожими на сахарную вату, и Реймонд Данвуди с пластырем на ухе и тупым выражением лица, мужчина, которому не было и сорока пяти. Когда кабина лифта остановилась и нехотя распахнула двери, какая-то женщина, поднимавшаяся из прачечной с корзиной белья, весело вскрикнула:

– Ух ты, теперь тут у нас знаменитые богатеи живут! – и громко рассмеялась.

– Будь я богат и знаменит, стал бы я жить в вашей старой развалюхе «Касабланке», – проговорил Квиллер с натянутым добродушием, за которым скрывалось раздражение. Он вышел на третьем, решив воспользоваться лестницей, мысленно проклиная Сашу, как там её, за то, что та посмела раскрыть его финансовое положение. Ему нравилось разыгрывать из себя журналиста в отставке, но играть роль миллионера он не собирался. В какой-то момент ему даже захотелось переехать в пеннимановскую «Плазу», однако он вспомнил, что гостиницы не позволяют держать в номерах кошек.

Неожиданно внизу завыла сирена «скорой помощи». Что, ещё одна потеря? Кто на этот раз?

Открыв дверь в 14-А, он увидел подсунутую под створку газетную вырезку с припиской от Эмби: "Вы это видели?" Это была статья из субботней «Зыби»: интервью с одним из директоров «Пенниман, Грейстоун энд Фладд». Рексвелл Фладд утверждал, что будущие площади «Ворот Альказара» уже распределены на пятьдесят процентов и работы начнутся раньше предполагаемого срока. С фотографии смотрело длинное узкое лицо строителя с высокими скулами, обрамлённое ломкими волосами. Квиллер с отвращением смял газету и сунул её в мусорную корзину.

Мгновенно раздалось лёгкое шлепанье бархатистых лапок, и из спальни выскочила спящая красавица Юм-Юм, которая тут же сунула нос в корзину и выудила смятую бумажку. Звук мнущейся бумаги она расслышала даже во сне. Квиллер отнял вырезку, не желая, чтобы кошка жевала просвинцованную газету. Мельком он ещё раз взглянул на фотографию и подумал о том, что где-то уже видел это лицо.