Друг отца. Под запретом - Джулия Ромуш

Я смотрю на них обоих. Пытаюсь сглотнуть, но горло сухое, слова даются с трудом.

— Перестаньте... ругаться... — шепчу.

Но по их лицам я понимаю, что боялась не зря. Отец не принял ситуацию.

* * *

Меня оставляют в больнице. Ссадины, подозрение на трещину в ребре, растяжения и ушибы. Короче, застряла я здесь минимум на неделю. Спасибо подушке безопасности, что хоть не к небу отправила.

Рентген мне должны сделать сегодня после обеда. До обеда ко мне должен прийти отец и Гордеев. Я молюсь, чтобы они выбрали разное время, потому что вчера их чуть ли не с охраной отсюда выводили. Я, конечно, догадывалась, что отец не обрадуется, но что реакция будет настолько бурной… на это я точно не рассчитывала.

Лежу, смотрю в потолок и стараюсь дышать ровно. Боли-то терпимые, но нервы... нервы уже давно на пределе. В голове всё ещё крутятся обрывки вчерашнего разговора. Крик. Мат. Обвинения. Всё смешалось в одно. Самое смешное, что эти двое решили, раз они вышли за дверь палаты, то мне слышно ничего не будет. Порадовало в этой ситуации только одно — Гордеев не станет прогибаться. И отец это знает. Значит... Они либо поубивают друг друга, либо в конченом итоге отцу придётся смириться.

— Привет, дочь. — Дверь в палату распахивается, и на пороге появляется отец. В одной руке — огромный букет цветов, в другой — пакет, который выглядит так, будто они все магазины в городе обошёл.

— Магазин ограбил? — спрашиваю с улыбкой, но тут же слегка кривлюсь — улыбаться больно.

— Ага, что-то в этом роде, — отец заходит внутрь, аккуратно закрывая дверь ногой.

— У медсестёр вазу попросить нужно. В палате, наверное, нет, — добавляю, кивая на цветы.

— Разберёмся, — букет улетает на тумбочку. — И про палату переговорить нужно. Гордеев договорился о каком-то дерьме. Не ВИП палата, а хер знает что.

— Пап, нормальная палата, мне нравится, — тихо произношу, закатывая глаза.

— А тебе всё, что с ним связано, нравится?! — резко отвечает отец, но тут же осекается, проводя ладонью по лицу. — Прости. Просто... — Он тяжело вздыхает, опускается на стул у моей кровати. Его лицо выглядит усталым. Настолько, что я ощущаю укол вины.

— Пап, всё в порядке, — мягко говорю. — Со мной всё хорошо.

Он смотрит на меня так, будто мне пять лет и я упала с велосипеда, ободрав колени.

— Ты не представляешь, что я пережил, когда мне сказали, что ты в аварию попала. — Его голос срывается на глухой шёпот. — Дочь, ты бы видела себя со стороны...

— Я жива и даже могу улыбаться, это уже шикарные новости, — пытаюсь его успокоить, но он лишь хмурится.

— Если бы не этот мудак...

— Папа! — перебиваю его. — Мы сейчас не будем это обсуждать. Ты здесь, чтобы меня поддержать, а не продолжать вчерашний цирк.

Он поджимает губы, явно хочет что-то сказать, но, к счастью, сдерживается.

— Хорошо, не буду. Но... Тая, я его видеть здесь не хочу. И чтобы ты знала — в мой дом он тоже не зайдёт, — выпаливает отец, вставая с места и начиная расхаживать по палате.

— Пап, хватит. Мы с Артёмом взрослые люди, и это наши отношения, — говорю как можно мягче, но в голосе всё равно сквозит раздражение.

— Взрослые люди?! — он оборачивается ко мне с таким видом, будто я несу глупости и не отдаю себе в этом отчёта. — Этот человек… Тая, ты же его не знаешь! Я знаю! Я знаю, что он творил, кого он ломал, как он людей…

— Пап, хватит! — теперь уже моя очередь срываться. — Он не такой, каким ты его видишь!

— Правда? — он хмурится ещё сильнее. — Тогда пусть докажет это. Докажет, что достоин тебя. Потому что я...

Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь палаты снова распахивается. На пороге появляется Гордеев.

"Как по заказу. Горяченький."

Воздух в комнате мгновенно становится густым от напряжения. Отец застывает на месте, сжав кулаки. Артём смотрит на него спокойно, но его глаза блестят холодным блеском.

— Доброе утро, — его голос звучит ровно, но в нём есть что-то, что заставляет мурашки пробежать по коже.

Отец громко и демонстративно вздыхает.

— Что ты здесь делаешь? — резко бросает Гордееву.

— Навещаю Таисию, — отвечает Артём, делая шаг вперёд.

— Тебя никто не звал.

— Я не спрашивал разрешения.

"Интересно, подерутся?"

Мысленно душу внутренний голос. Только этого мне сейчас и не хватало. Врач явно не это имел в виду, когда просил меня немного расслабиться. И я вместо ютюбчика решила глянуть цирк в прямом эфире.

— Вы можете прекратить?! — восклицаю, пытаясь сесть, но боль в боку тут же заставляет меня замереть.

Оба мужчины одновременно поворачиваются ко мне, и их взгляды становятся мягче.

— Тая, тебе лежать нужно, — тут же произносит Гордеев, подходя ближе.

— Долбаёб дело говорит, — бурчит отец, но напряжение между ними всё ещё ощущается.

Я закрываю глаза, чувствуя, как усталость накрывает меня с головой.

— Вы двое… — шепчу, едва хватая воздуха. — Если вы не прекратите, я запрещу вас сюда пускать! Мне нельзя нервничать. Уж как-то примите и обработайте этот факт!

Глава 23

Гордеев

* * *

Я всегда считал себя человеком терпеливым. Если, конечно, за дело не брались идиоты или те, кто из себя чёрт знает что возомнил. Волков к последним не относится. Руслан — человек умный, слишком умный. Вот только злость и уязвлённое самолюбие — дерьмовые советчики. А в последнее время он именно ими руководствуется.

Я бросаю документы на стол, разминая шею. Всё это последствия его решения сменить адвоката. Новый юрист у Волкова — мальчишка с нулевой хваткой. В теории, конечно, всё выглядит красиво, а на практике — каша. Уже три дела поплыли, одно из которых я лично вытащил на чистую воду полгода назад. Я вижу, как их разваливают на части, и ничего не могу сделать. Могу, конечно, но не стану. Это его выбор. Не мешаю. Пока.

Вся эта херня началась после аварии Таи. Она лежит в больнице, не подозревая, какой бардак отец устроил в своей попытке меня выбить из её жизни. Волков злится. Рвёт и мечет. Сменил адвоката, отказался от моих услуг, а заодно начал палки в колёса вставлять. Причём делает это с таким остервенением, что становится даже немного смешно. Волков, старый волк, думает, что может припугнуть меня. Наивный. Улыбка сама собой появляется на лице. Ирония ситуации в том, что я прекрасно понимаю, почему он так себя ведёт.