Друг отца. Под запретом - Джулия Ромуш

Я отворачиваюсь и, не разбирая дороги, бегу по коридору, чувствуя, как меня снова накрывает волна отчаяния. Я больше не могу оставаться здесь. Я больше не могу смотреть в его глаза, слышать его голос. Не могу быть частью его игр. Сейчас всё, чего я хочу, это проснуться. Стряхнуть с себя этот кошмар. Но, к сожалению, я не сплю.

* * *

Меня трясёт от рыданий. Таксист то и дело посматривает в зеркало заднего вида, явно нервничая, но не решаясь спросить, что происходит.

Я обнимаю себя руками, чувствуя, как дрожь пронизывает всё тело. Мысли спутаны, и я не понимаю, что делать дальше. В одну секунду я потеряла всё, что было для меня важно. Доверие любимого мужчины, отца, своё будущее. Сердце стучит болезненно и глухо, словно пытается убежать от меня, выскочить из груди и исчезнуть вместе с надеждой.

Я всхлипываю, снимая блокировку экрана телефона. Пальцы трясутся, едва попадая по буквам. Быстро, небрежно, почти в истерике набираю сообщение Артёму.

"Артём, я дура. Я ничего не знала. Это отец, он всё подстроил. Мне так жаль, я помогу всё исправить. У меня никого не осталось, кроме тебя".

С замиранием сердца смотрю на экран, отслеживая статус сообщения. Когда появляются две галочки, дыхание останавливается. Я напряжённо жду его ответа, сердце замирает. Ещё же можно исправить? Всё наладить?

Но когда приходит ответ, кажется, что сердце останавливается окончательно. В груди образуется болезненная пустота.

"Это ничего не меняет, Таисия".

Когда я захожу в квартиру Артёма, ноги почти не держат. Внутри темно и тихо. Дверь за мной тихонько захлопывается, и я бессильно сползаю вниз, закрывая лицо руками. Тишину разрезает мой надрывный, отчаянный плач. Слёзы душат, боль разрывает грудь, и я не могу остановиться, не в силах принять произошедшее.

Три дня я не могу заставить себя подняться с кровати. Я уничтожаю себя воспоминаниями, упрёками, доводя до изнеможения, впадая во всё более глубокую депрессию. Но на четвёртый день я заставляю себя встать. Я не собираю вещи, потому что это значило бы признать, что всё кончено. Я не готова сдаться. Артём сказал, что вернётся через неделю. Я жду. Он остынет, мы поговорим, мы всё решим.

Но проходит семь дней, а Артёма всё нет. Собрав всю смелость и остатки гордости, я снова пишу ему:

"Пожалуйста, давай поговорим. Я жду тебя в квартире. Нам нужен ещё один разговор".

Я жду с замиранием сердца, веря, что он придёт. Но проходит три мучительно долгих дня, и вместо Артёма приходит незнакомый мужчина, риелтор, который с сухим, равнодушным выражением лица сообщает:

— Мне поручили продажу этой квартиры. Вы должны выехать как можно скорее.

Артём поставил точку. Жестокую, беспощадную, окончательную.

Собирая вещи и по кусочкам разбитое сердце, я покидаю это место, наполненное воспоминаниями и болью. Я заставляю себя признать, что эта точка необходима, чтобы двигаться дальше.

Мы больше никогда не увидимся. Именно с этой уверенностью я живу следующие пять лет, стараясь строить карьеру и забыть прошлое. И всё было бы хорошо, если бы в один день…