Три века колониальной Америки: О типологии феодализма в Западном полушарии - Борис Николаевич Комиссаров

наиболее привилегированными и связанными между собой слоями социальной структуры были крупные землевладельцы, колониальная бюрократия, крупные торговцы и высшее духовенство. Они все составляли феодально-меркантилистскую среду колониального общества. Несколько ниже по своим социальным возможностям стояли шахтовладельцы, владельцы обрахе и другие предприниматели. Это связано с их зависимым экономическим положением, точнее нехваткой капиталов. Еще ниже стояли мелкие и средние торговцы, ремесленники и другие люди, обеспечивающие себя собственным трудом. На дне этого мира находились испанцы сомнительного происхождения и занятий.

Самую верхнюю ступень пирамиды составляла элита испано-американского мира, знать колониального общества. Знатность была целью социальных амбиций любого испанца.

В колониальном Перу было множество путей для утверждения собственного превосходства. Богатые энкомендеро строили крепости в своих владениях, становились патронами монастырей, покупали места в кабильдо. Те, у которых денег не было, пытались доказать, что они совершенно «чистокровные» (чтобы стать членами инквизиции) или совершенно «добродетельные» (чтобы вступить в закрытые религиозные братства, такие, как Encarnacion, в Лиме). Но больше всех этих почестей ценилась энкомьенда. Наличие энкомендеро в какой-либо ветви семейного древа постоянно подчеркивалось. Ф. Писарро в свое время объявил, что Конкиста создала новую знать.[255] Совет по делам Индий поддержал это заявление: испанец в Америке, приобретший определенное богатство и не замеченный в недостойных занятиях, мог считаться знатным человеком.[256]

К началу 30-х годов XVII в. в Перу складывается новая элита путем срастания слоя представителей необедневших фамилий энкомендеро и иммигрантов-фаворитов. Источники их доходов были новые: должность, земля, торговля. Все это концентрировалось в Лиме. Например, племянник вице-короля Энрикеса дон Доминго де Карро был крупным предпринимателем, чиновником лимского казначейства и владельцем энкомьенды.[257] Это была новая, тесно связанная изнутри и пока еще относительно открытая элита.

Однако уже в начале XVII в. в колониях в сельских районах появляется ядро новой элиты — владельцы крупных асьенд. Некоторые из ее членов происходили из старой энкомьендной знати, но остальные получили земельные пожалования позже. С титулами или без них новая знать преимущественно была знатью — de hecho (фактически), чем de derecho (по праву, юридически). Статус обладания латинфундией стоил титула. К тому же в отличие от энкомьенды крупное землевладение поддерживалось короной.

В конце XVI — первой трети XVII в. в связи с ростом торгового капитала в испанском обществе, преимущественно феодальном по своей структуре, усиливается влияние крупных торговцев. Особенно ярко оно проявилось в Мехико.

Рост земельной аристократии шел параллельно с развитием торгового патрициата в городах. Консуладо (торговая гильдия) официально возникла в Мексике в 1592 г., а большинство ремесленных гильдий появилось в XVI – начале XVII вв.[258]

В XVII в. торговцы обладали большим влиянием в Мексике. Они контролировали торговлю, финансировали производство серебра, кредитовали всех королевских чиновников, включая вице-королей. Франсиско Медина Рейносо, богатый торговец серебром, в 20-е годы XVII в. в один год давал заёмы алькальд-майору в Сан-Луис-де-Потоси и королевскому казначею и коррехидору в Сакатекасе.[259] Ссужение деньгами обещало благосклонность официальных властей. Однако статус торговца еще мешал им войти в землевладельческо-бюрократическую элиту. Торговцы не были членами кабильдо (покупая это место, они потеряли бы официальный статус купца). Они предпочитали занимать фискальные посты (королевское казначейство, монетный двор, казна религиозных орденов), дававшие особые преимущества. Как казначей купец мог брать или давать взаймы на короткий срок. Как казначей короны он мог контролировать обеспечение рудников солью и ртутью. Многие торговцы наживались, финансируя покупку должностей. В 1629 г. 7 купцов объединили капиталы для финансирования покупки должности казначея монетного двора в 140 тыс. песо. С его помощью они могли лучше контролировать продажу своего серебра.[260] Влияние торговцев на империю имело корни в самом Мехико.

Благодаря контролю над кредитом и сбором налогов, торговцы Мехико имели доступ к политической власти. Торговцы могли неофициально влиять на издание законов в районах, где они имели должников. Те, кто имел посты в правительстве, были частью формальной политической системы. Фискальные чиновники высокого уровня (члены tribunal de cuentos, tribunal de tributos y azogueros, королевского казначейства в Мехико) собирались в Junta de Hacienda вместе с вице-королем и оидорами. Это был высший финансовый законодательный и исполнительный орган до второй половины XVIII в. Чиновники королевского казначейства могли выступать в кабильдо. Более высокие фискальные бюрократы присутствовали на совете вице-короля.

Благодаря этим связям торговцы вовлекались в местную политическую борьбу, преследуя свои интересы. В восстании 1624 г. Консуладо встал на сторону архиепископа Хуана-Переса-де-Ла-Серна против вице-короля маркиза де Гельвеса.[261] Во-первых, торговцы были кредиторами местных чиновников, озлобленных кампанией Гельвеса против коррупции. Во-вторых, общая коммерческая политика Гельвеса преследовала цель прекратить контрабандную торговлю Мехико с Перу и с Португалией. Консуладо имел своих членов и в церковкой бюрократии (через фискальные и казначейские должности). Богатые торговые дома старались породниться.

Торговцы стремились войти также в землевладельческую элиту через пожалования земли, браки и покупку земельной собственности. В XVII в. они уже вкладывали капитал в землю и горные предприятия. Однако нестабильность собственности не способствовала активным вложениям капитала.

Индейцы в структуре колониального общества. Рядом с испанским миром, или «республикой испанцев», как было принято его называть в то время, существовала «республика индейцев». В 1603 г. декан Лимы Педро Муньис писал вице-королю, что испанцы и индейцы являются членами одного «мистического тела» (имелось в виду Перу). Индейцы имеют того же самого правителя и те же законы, что испанцы, и, следовательно, также «должны приобщаться к общему благу и избегать возможного вреда».[262] Однако реальное положение индейцев было далеко от пожеланий гуманного доктора теологии.

Во второй половине XVI и до 30-х годов XVII в. индейское общество в связи с усилением экономического давления со стороны испанцев вступает в новый период трансформации. Особенно ярко это проявилось в вице-королевстве Перу. Перед вице-королем Франсиско де Толедо (1569–1581) встала проблема усиления испанского контроля над индейским населением. Он действовал в двух направлениях. Во-первых, разгромил последний оплот инков в Вилькабамбе, организовав в 1572 г. военную экспедицию. Во-вторых, с 1570 г. он начал повсеместное переселение индейского населения в редукции в масштабе всего вице-королевства. Целью переселения было передвинуть индейцев с их традиционных мест и собрать их в поселениях, построенных наподобие испанских, где они находились бы под строгим контролем светских и религиозных властей. Индейская знать понимала, что это усложнит ее положение, и пыталась откупиться от вице-короля в начале его генеральной инспекции в 1570–1575 гг., предложив 800 тыс. песо за отмену выдвинутой им программы. Их предложение было отвергнуто.[263] Реформы Толедо явились подлинным концом Конкисты в Перу. Индейские вожди понимали, что активное сопротивление является безнадежным. 90 лет после администрации Толедо не было никакой политической активности индейской знати в