Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

использования угольного газа для освещения; он осветил таким образом внешний вид фабрики в Сохо (1798). Центральное представление об английской экономике конца XVIII века — это представление о том, что паровая машина лидирует и ускоряет темп, соединяясь с машинами в сотне отраслей промышленности, переманивая текстильные фабрики с воды на пар (1785 f.), изменяя сельскую местность, вторгаясь в города, затемняя небо угольной пылью и дымом и скрываясь в недрах кораблей, чтобы придать новую силу владению Англией морями.

Чтобы сделать революцию полной, нужны были еще два элемента: фабрики и капитал. Эти компоненты — топливо, энергия, материалы, машины и люди — лучше всего взаимодействуют, когда они собраны в одном здании или на одном заводе, в одной организации и дисциплине, под одним началом. Фабрики существовали и раньше; теперь, когда расширившийся рынок потребовал регулярного и крупномасштабного производства, их число и размеры увеличились, и «фабричная система» стала одним из названий нового порядка в промышленности. А поскольку промышленные машины и заводы становились все дороже, к власти пришли люди и учреждения, способные собирать и предоставлять капитал, банки превзошли фабрики, и весь этот комплекс получил название капитализма — экономики, в которой доминируют поставщики капитала. Теперь, когда все стимулы были направлены на изобретения и конкуренцию, когда предпринимательство все больше освобождалось от ограничений гильдий и законодательных барьеров, промышленная революция была готова изменить лицо, небо и душу Британии.

III. УСЛОВИЯ

И работодатель, и работник должны были изменить свои привычки, навыки и отношения. Работодатель, имея дело со все большим числом людей и в более быстром обороте, терял с ними близость и должен был думать о них не как о знакомых, занятых общим делом, а как о частицах процесса, который оценивался только по прибыли. Большинство ремесленников до 1760 года работали в гильдиях или на дому, где часы труда не были жесткими, и можно было делать перерывы для отдыха; а в более раннюю эпоху существовали святые дни, в которые церковь запрещала любой оплачиваемый труд. Мы не должны идеализировать состояние простого человека до промышленной революции; тем не менее можно сказать, что тяготы, которым он подвергался, были таковы, что их смягчали традиции, привычка и во многих случаях открытый воздух. По мере развития индустриализации тяготы работника смягчались за счет более короткого рабочего дня, более высокой зарплаты и более широкого доступа к растущему потоку товаров, производимых машинами. Но полвека перехода от ремесла и дома к фабрике после 1760 года стали для рабочих Англии периодом бесчеловечного подчинения, иногда худшего, чем рабство.

На большинстве фабрик того периода требовалось работать по двенадцать-четырнадцать часов в день шесть дней в неделю.18 Работодатели утверждали, что рабочие вынуждены работать подолгу, потому что от них нельзя требовать регулярных отчетов: многие рабочие слишком много пили в воскресенье, чтобы прийти в понедельник; другие, проработав четыре дня, оставались дома в следующие три. Адам Смит объяснял, что «чрезмерная занятость в течение четырех дней недели часто является истинной причиной безделья в остальные три»; он предупреждал, что продолжительная или быстрая работа может привести к физическому или психическому расстройству; и добавлял, что «человек, который работает настолько умеренно, что может работать постоянно, не только дольше всех сохраняет свое здоровье, но и в течение года выполняет наибольшее количество работы».19

Реальную зарплату, конечно, можно оценить только в связи с ценами. В 1770 году четырехфунтовая буханка хлеба в Ноттингеме стоила около шести пенсов, фунт сыра или свинины — четыре пенса, фунт масла — семь пенсов. Адам Смит в 1773 году подсчитал, что средняя заработная плата лондонских рабочих составляет 10 шиллингов, в небольших центрах — 7 шиллингов, в Эдинбурге — 5 шиллингов.20 Артур Янг, около 1770 года, сообщил, что еженедельная заработная плата английских промышленных рабочих варьировалась по географическому принципу от 6 шиллингов 6 пенсов до 11 шиллингов. Заработная плата, очевидно, была гораздо ниже по отношению к ценам, чем сейчас, но некоторые работодатели добавляли к зарплате топливо или арендную плату, а некоторые работники уделяли часть своего времени сельскохозяйственным работам. После 1793 года, когда Англия начала долгую войну с революционной Францией, цены росли гораздо быстрее, чем зарплата, и бедность стала отчаянной.

Многие экономисты XVIII века рекомендовали низкую зарплату как стимул к постоянному труду. Даже Артур Юнг, обеспокоенный нищетой, которую он видел в некоторых районах Франции, заявлял: «Все, кроме идиотов, знают, что низшие классы нужно держать в бедности, иначе они никогда не станут трудолюбивыми».21 Или, как выразился некий Дж. Смит:

Тем, кто разбирается в этом вопросе, хорошо известно, что нехватка в определенной степени способствует развитию промышленности, и что производитель [т. е. рабочий], который может прокормиться за три дня работы, будет бездельничать и пьянствовать всю оставшуюся неделю… В целом мы можем с уверенностью сказать, что снижение заработной платы в шерстяной промышленности было бы национальным благом и не нанесло бы реального ущерба бедным. Таким образом, мы могли бы сохранить нашу торговлю, поддержать наши ренты [доходы], и при этом исправить людей».22

На фабриках работали женщины и дети, обычно на неквалифицированных работах. Некоторые квалифицированные ткачихи зарабатывали столько же, сколько и их мужчины, но обычный заработок фабричных женщин составлял в среднем три шиллинга шесть пенсов — не более половины зарплаты мужчин.23 Только на текстильных фабриках в 1788 году было занято 59 000 женщин и 48 000 детей.24 Сэр Роберт Пил имел более тысячи детей на своих фабриках в Ланкашире.25 Детский труд не был новой практикой в Европе; на фермах и в домашней промышленности он считался само собой разумеющимся. Поскольку всеобщее образование не одобрялось консерваторами, считавшими, что оно приведет к избытку ученых и недостатку рабочих рук, очень немногие англичане в XVIII веке видели зло в том, что дети шли на работу, а не в школу. Когда станки стали достаточно простыми, чтобы за ними могли ухаживать дети, владельцы фабрик принимали мальчиков и девочек в возрасте пяти лет и старше. Приходские власти, возмущенные расходами на содержание сирот и нищих детей, охотно отдавали их промышленникам, иногда партиями по пятьдесят, восемьдесят или сто человек; в некоторых случаях они оговаривали, что работодатель должен брать одного идиота на каждые двадцать детей.26 Обычный рабочий день для детей-рабочих составлял