Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

от десяти до четырнадцати часов. Их часто размещали группами, а на некоторых фабриках они работали в двенадцатичасовую смену, так что станки редко останавливались, а кровати редко оставались незанятыми. Дисциплина поддерживалась ударами или пинками. Болезни находили беззащитных жертв среди этих фабричных учеников; многие из них были изуродованы своим трудом или покалечены в результате несчастных случаев; некоторые покончили с собой. Некоторые мужчины были достаточно деликатны, чтобы осудить такой детский труд; однако он уменьшился не потому, что люди стали более гуманными, а потому, что машины стали сложнее.

Дети, женщины и мужчины подвергались на фабриках неизвестным им ранее условиям и дисциплине. Здания зачастую были построены наспех или из хлипких материалов, что гарантировало множество несчастных случаев и большое количество болезней. Правила были суровыми, а их нарушение каралось штрафами, которые могли лишить дневной зарплаты.27 Работодатели утверждали, что надлежащий уход за машинами, необходимость координировать различные операции и расхлябанные привычки населения, не привыкшего к регулярности и скорости, требовали строгой дисциплины, если путаница и расточительство не должны были свести на нет прибыль и вытеснить продукцию с рынка внутри страны или за рубежом. Дисциплина была выдержана, потому что безработному ремесленнику грозил голод и холод для себя и своей семьи, а работник знал, что безработные жаждут его работы. Поэтому работодателю было выгодно иметь резерв безработных, из которого можно было бы взять замену работникам, потерявшим трудоспособность, недовольным или уволенным. Даже хорошо воспитанному и компетентному работнику грозило увольнение, когда «перепроизводство» насыщало доступный рынок сверх его покупательной способности, или когда мир клал конец благословенной готовности армий заказывать все больше и больше товаров и уничтожать их как можно быстрее.

При гильдийной системе рабочие были защищены гильдиями или муниципальными постановлениями, но в новом индустриализме закон защищал их слабо или не защищал вовсе. Пропаганда физиократов за то, чтобы оставить экономику свободной от регулирования, в Англии, как и во Франции, достигла успеха; работодатели убедили парламент, что они не смогут продолжать свою деятельность, или противостоять иностранной конкуренции, если заработная плата не будет регулироваться законами спроса и предложения. На деревенских мельницах мировые судьи сохраняли некоторый контроль над заработной платой, а на фабриках после 1757 года — никакого.28 Высший и средний классы не видели причин для вмешательства в дела капитанов промышленности; разбухающий поток экспорта завоевывал новые рынки для британской торговли, и англичане, способные платить, были довольны изобилием промышленных товаров.

Но рабочие не разделяли этого процветания. Несмотря на умножение товаров благодаря машинам, за которыми они ухаживали, сами они в 1800 году оставались такими же бедными, как и столетие назад.29 Они больше не владели инструментами своего ремесла, мало участвовали в разработке продукта, не получали прибыли от расширения рынка, который они кормили. Они усугубляли свою бедность, сохраняя высокую плодовитость, которая приносила живые дивиденды на ферме; они находили главное утешение в выпивке и сексе, а их женщины по-прежнему оценивались по количеству детей, которых они рожали. Нищенство распространялось; расходы на помощь бедным выросли с 600 000 фунтов стерлингов в 1742 году до 2 000 000 фунтов стерлингов в 1784 году.30 Рост жилищного строительства не поспевал за иммиграцией и увеличением числа промышленных рабочих; им часто приходилось жить в разрушенных домах, теснивших друг друга на мрачных и узких улицах. Некоторые рабочие жили в подвалах, сырость которых усугубляла причины болезней. К 1800 году во всех крупных городах появились трущобы, условия жизни в которых были хуже, чем во всей предыдущей истории Англии.

Рабочие пытались улучшить свое положение с помощью бунтов, забастовок и организаций. Они нападали на изобретения, которые грозили им безработицей или каторгой. В 1769 году парламент объявил уничтожение машин смертным преступлением.31 Тем не менее в 1779 году рабочие ланкаширских фабрик объединились в толпу, которая выросла с пятисот до восьми тысяч человек; они собрали огнестрельное оружие и боеприпасы, переплавили свою оловянную посуду, чтобы сделать пули, и поклялись разрушить все машины в Англии. В Болтоне они полностью разгромили фабрику и ее оборудование; в Алтхэме они взяли штурмом текстильную фабрику Роберта Пиля (отца министра сэра Роберта) и разбили ее дорогостоящее оборудование. Они собирались напасть на фабрику Аркрайта в Кромфорде, когда на них налетели войска, присланные из Ливерпуля, после чего они обратились в бегство. Некоторые из них были пойманы и приговорены к повешению. Мировые судьи объяснили, что «уничтожение машин в этой стране будет лишь средством их переноса в другие страны… в ущерб торговле Британии».32 Анонимный «Друг бедняков» призывал рабочих быть терпеливее: «Все усовершенствования машин поначалу создают определенные трудности для некоторых людей… Не было ли первым эффектом печатного станка лишение многих переписчиков их занятия?»33

Закон запрещал создавать профсоюзы для ведения коллективных переговоров, однако существовали «ассоциации подмастерьев», некоторые из которых появились еще в семнадцатом веке. В восемнадцатом они были многочисленны, особенно среди текстильщиков. В основном это были социальные клубы или общества взаимопомощи, но с течением века они становились все более агрессивными, а иногда, когда парламент отклонял их петиции, они организовывали забастовки. В 1767–68 годах, например, бастовали моряки, ткачи, шляпники, портные, шлифовщики стекла; несколько таких забастовок сопровождались вооруженным насилием с обеих сторон.34 Адам Смит подвел итоги к 1776 году:

Нетрудно предугадать, какая из двух сторон при всех обычных обстоятельствах будет иметь преимущество в споре и заставит другую выполнить свои условия. Мастера, будучи менее многочисленными, могут объединяться гораздо легче, и закон… не запрещает их объединений, в то время как рабочих он запрещает. У нас нет парламентских актов против объединения с целью снижения цены [заработной платы] за работу, но много актов против объединения с целью ее повышения. Во всех таких спорах хозяева могут продержаться гораздо дольше… Многие рабочие не могут прожить неделю, немногие — месяц, и почти никто — год, не имея работы».35

Работодатели добивались своего как на фабриках, так и в парламенте; в 1799 году общинники объявили незаконными любые объединения, направленные на повышение заработной платы, изменение продолжительности рабочего дня или уменьшение количества работы, требуемой от рабочих. Работники, вступающие в такие объединения, наказывались тюремным заключением, а доносчики на таких людей должны были получать компенсацию.36 Триумф работодателей был полным.

IV. ПОСЛЕДСТВИЯ

Результатом промышленной революции стало почти все,