Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

все еще занятая войной с турками, была готова к миру; по Вяральскому договору (15 августа 1790 года) она согласилась прекратить попытки контролировать политику Швеции, и довоенные границы были восстановлены. 19 октября 1791 года Густавус убедил ее подписать с ним оборонительный союз, по которому она обязывалась ежегодно посылать Швеции 300 000 рублей.

Несомненно, их общий страх перед Французской революцией склонил старых врагов к новому партнерству. Густавус с благодарностью вспомнил, что Франция была верным другом Швеции на протяжении 250 лет, и что Людовик XV и Людовик XVI поддержали его 38 300 000 ливров в период с 1772 по 1789 год. Он предложил создать Лигу принцев для вторжения во Францию и восстановления монархии; он послал Ганса Акселя фон Ферсена (сына своего врага графа фон Ферсена) организовать бегство Людовика XVI из Парижа; он сам отправился в Экс-ла-Шапель, чтобы возглавить союзную армию; и он предложил убежище в своем лагере французским эмигрантам. Екатерина дала деньги, но не дала людей, Леопольд II отказался сотрудничать, и Густавус вернулся в Стокгольм, чтобы защитить свой трон.

Дворяне, чьему политическому господству он положил конец, не примирились с поражением. Они смотрели на абсолютное правление Густава как на явное нарушение конституции, которую он поклялся поддерживать. Якоб Анкарстрем размышлял о падении своего сословия. «Я много размышлял о том, есть ли какое-нибудь справедливое средство заставить короля управлять своей землей и народом в соответствии с законом и доброжелательностью, но все доводы были против меня… «Лучше рискнуть жизнью ради общего блага». В 1790 году его судили за мятеж. «Это несчастье… скрепило мою решимость скорее умереть, чем прожить жалкую жизнь, так что мое в остальном чувствительное и нежное сердце стало совершенно черствым по отношению к этому ужасному поступку».57 Пехлин, граф Карл Горн и другие присоединились к заговору с целью убийства короля.

16 марта 1792 года — дата, зловеще напоминающая о Цезаре, — Густав получил по адресу письмо с предупреждением не посещать бал-маскарад, назначенный на этот вечер во Французском театре. Он пришел в полумаске, но украшения на груди выдавали его звание. Анкарстрем узнал его, выстрелил в него и скрылся. Густава отнесли в карету и сквозь возбужденную толпу повели к королевскому дворцу. У него было сильное кровотечение, но он в шутку заметил, что похож на папу римского, которого несут в процессии по Риму. Через три часа после нападения Анкарстрем был арестован, а через несколько дней — все его главари. Хорн признался, что у заговора было сто сообщников. Народ требовал их казни; Густавус рекомендовал помиловать их. Анкарстрем был подвергнут бичеванию, обезглавлен и четвертован, Густавус задержался на десять дней; затем, узнав, что ему осталось жить всего несколько часов, он продиктовал документы о регентстве, которое должно было управлять страной и столицей. Он умер 26 марта 1792 года в возрасте сорока пяти лет. Почти вся нация оплакивала его, потому что научилась любить его, несмотря на его недостатки, и понимала, что под его руководством Швеция пережила одну из самых славных эпох в своей истории.

КНИГА VI. АНГЛИЯ ДЖОНСОНА 1756–89

ГЛАВА XXVII. Промышленная революция

I. ПРИЧИНЫ

Почему промышленная революция пришла сначала в Англию? Потому что Англия выигрывала великие войны на континенте, сохраняя свою собственную землю свободной от военных разрушений; потому что она обеспечила себе господство на морях и таким образом приобрела колонии, которые поставляли сырье и нуждались в промышленных товарах; потому что ее армии, флоты и растущее население предлагали расширяющийся рынок для промышленных товаров; потому что гильдии не могли удовлетворить эти растущие потребности; потому что прибыль от дальних торговых операций аккумулировала капитал, ищущий новые пути для инвестиций; потому что Англия позволила своим дворянам и их состояниям участвовать в торговле и промышленности; потому что постепенное вытеснение обработки земли пастбищами приводило крестьян с полей в города, где они пополняли рабочую силу, доступную для фабрик; потому что наукой в Англии руководили люди практического склада, в то время как на континенте она была посвящена преимущественно абстрактным исследованиям; и потому что в Англии было конституционное правительство, чувствительное к интересам бизнеса и смутно осознающее, что приоритет в промышленной революции сделает Англию на более чем столетие политическим лидером западного мира.

Британское господство на морях началось с разгрома испанской Армады; оно было расширено победами над Голландией в англо-голландских войнах и над Францией в войне за испанское наследство; а Семилетняя война сделала океанскую торговлю почти британской монополией. Непобедимый флот превратил Ла-Манш в защитный ров для «этой крепости, построенной природой… против инфекции и руки войны».1 Английская экономика была не только избавлена от солдатских бедствий, но и подпитывалась и стимулировалась потребностями британской и союзнических армий на континенте; отсюда особое развитие текстильной и металлургической промышленности, а также призыв к использованию машин для ускорения и фабрик для умножения производства.

Владение морями облегчало завоевание колоний. Канада и богатейшие районы Индии достались Англии в результате Семилетней войны. Плавания капитана Кука (1768–76) обеспечили Британской империи острова, стратегически полезные в войне и торговле. Победа Родни над де Грассом (1782) подтвердила британское господство над Ямайкой, Барбадосом и Багамами. Новая Зеландия была приобретена в 1787 году, Австралия — в 1788-м. Колониальная и прочая заморская торговля обеспечила британской промышленности внешний рынок, не имевший себе равных в XVIII веке. В торговле с английскими поселениями в Северной Америке было задействовано 1078 судов и 29 000 моряков.2 Лондон, Бристоль, Ливерпуль и Глазго процветали как главные порты атлантической торговли. Колонии вывозили промышленные товары и отправляли обратно продукты питания, табак, специи, чай, шелк, хлопок, сырье, золото, серебро и драгоценные камни. Парламент ограничивал высокими тарифами импорт иностранных мануфактур и препятствовал развитию колониальной или ирландской промышленности, конкурентоспособной по сравнению с британской. Никакие внутренние пошлины (такие, как те, что мешали внутренней торговле во Франции) не препятствовали движению товаров через Англию, Шотландию и Уэльс; эти земли составляли крупнейшую зону свободной торговли в Западной Европе. Высший и средний классы пользовались высочайшим благосостоянием, а покупательная способность служила дополнительным стимулом для развития промышленного производства.