Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

социальной и интеллектуальной элиты. Молодые поэты, такие как Фредрик Гилленборг и Густав Крейц, вслед за ней перенимали классический французский стиль и выступали за Просвещение. В 1758 году, в возрасте сорока лет, она влюбилась в двадцатитрехлетнего Юхана Фишерстрема; он признался, что любит другую, но, увидев Хедвиг опустошенной, предложил ей выйти замуж. Она отказалась от жертвы и, чтобы упростить ситуацию, попыталась утопиться. Ее спасли, но через три дня она умерла. Роман «Северная пастушка» до сих пор остается классикой шведской литературы.

Вслед за своим романтическим полетом Крейц создал изысканный цикл песен «Атис о Камилле» (1762), который на протяжении многих лет оставался самой восхитительной поэмой на языке. Камилла, как жрица Дианы, дала обет целомудрия; Атис, охотник, видит ее, тоскует по ней, в отчаянии бродит по лесу. Камилла тоже взволнована и спрашивает Диану: «Разве закон природы не так же свят, как твой указ?» Она наталкивается на раненого зайца; выхаживает и утешает его; он лижет ей руку; Атис просит подобных привилегий; она упрекает его; он прыгает с высокой скалы, ища смерти; Купидон разбивает его падение; Камилла ухаживает за ним и принимает его объятия; змея вонзает свои клыки в ее алебастровую грудь; она умирает на руках Атиса. Атис высасывает яд из ее раны и близок к смерти. Диана успокаивается, оживляет их обоих и освобождает Камиллу от клятвы девственницы; все хорошо. Эта идиллия получила признание в грамотной Швеции и у Вольтера, но Крейц занялся политикой и стал канцлером Швеции.

Если Хедвиг Норденфлайхт была шведской Сафо, то Карл Беллманн был ее Робертом Бернсом. Воспитанный в комфорте и благочестии, он научился предпочитать веселые песни таверн мрачным гимнам своего дома. В тавернах реальность жизни и чувств раскрывалась, не заботясь об условностях и приличиях; там каждая душа обнажалась под воздействием спиртного, и истина выходила наружу между фантазией и гневом. Самой трагической фигурой в этом человеческом развале был Ян Фредман, когда-то придворный часовщик, а теперь пытающийся забыть в пьянстве неудачу своего брака; а самой веселой — Мария Кьелльстрем, королева нижних глубин. Беллманн пел с ними их песни, сочинял песни о них, пел их перед ними на музыку, сочиненную им самим. Некоторые из его песен были несколько вольными, и Келлгрен, некоронованный поэт-лауреат эпохи, упрекал его; но когда Беллманн подготовил к печати «Фредманский эпистоляр» (1790), Келлгрен снабдил эти стихотворные письма восторженным предисловием, и том получил награду Шведской королевской академии. Густав III с радостью выслушал Беллманна, назвал его «Анакреоном Севера» и дал ему синекуру в правительстве. Убийство короля (1792) оставило поэта без средств к существованию; он погрузился в нищету, был заключен в тюрьму за долги, освобожден друзьями. Умирая от чахотки в возрасте пятидесяти пяти лет, он настоял на последнем посещении своей любимой таверны; там он пел до тех пор, пока его не подвел голос. Он умер вскоре после этого, II февраля 1795 года. Некоторые считают его «самым оригинальным из всех шведских поэтов» и «самым великим в кругу поэтов», удостоивших это царствование.51

Но человеком, которого современники признавали вторым после короля в интеллектуальной жизни того времени, был Йохан Хенрик Келлгрен. Сын священнослужителя, он отбросил христианское вероучение, шагал в ногу с французским Просвещением и принимал все удовольствия жизни с минимальными угрызениями совести. Его первая книга «Мой смех» («Mina Löjen») была развернутой одой радости, включая эротические радости; Келлгрен называл смех «единственным божественным, отличительным признаком человечества» и приглашал его сопровождать его до конца дней.52 В 1778 году, в возрасте двадцати семи лет, он вместе с Карлом Петером Леннгреном основал «Стокгольмспостен»; в течение семнадцати лет его живое перо делало этот журнал доминирующим голосом шведской интеллектуальной жизни; на его страницах французское Просвещение было в полном порядке, классический стиль почитался как высшая норма совершенства, немецкий романтизм высмеивался при дворе, а любовницы Келлгрена возвеличивались в стихах, которые скандализировали консерваторов глубинки. Убийство его любимого короля вырвало сердце из гедонистической философии поэта. В 1795 году одно из его увлечений вышло из-под контроля и переросло в любовь. Келлгрен начал признавать права романтики, идеализма и религии; он отказался от своего осуждения Шекспира и Гете и подумал, что, в конце концов, страх Божий может быть началом мудрости. Однако, когда он умер (1795), в возрасте всего сорока четырех лет, он попросил, чтобы по нему не звонили в колокола;53 В конце концов, он снова стал сыном Вольтера.

Очаровательной стороной его характера была готовность открыть колонки «Постен» для оппонентов его взглядов. Самым энергичным из них был Томас Торильд, который объявил войну Просвещению как незрелому идолопоклонству поверхностного разума. В возрасте двадцати двух лет Торильд поразил Стокгольм «Страстями», которые, по его словам, «содержат всю силу моей философии и все великолепие моего воображения — нерифмованного, экстатического, чудесного». Он заявил, что «вся его жизнь была посвящена… раскрытию природы и реформированию мира».54 Вокруг него собралась группа литературных бунтарей, которые подпитывали свой огонь Sturm und Drang, ставя Клопштока выше Гете, Шекспира выше Расина, Руссо выше Вольтера. Не сумев склонить Густава III к этим взглядам, Торильд переехал в Англию (1788), питал свою душу Джеймсом Томсоном, Эдвардом Янгом и Сэмюэлом Ричардсоном и присоединился к радикалам, выступавшим за Французскую революцию. В 1790 году он вернулся в Швецию и опубликовал политическую пропаганду, которая заставила правительство выслать его из страны. После двух лет пребывания в Германии он был вновь принят в Швецию и занял профессорское кресло.

На этом литературном небосклоне было еще несколько звезд. Карл Густав аф Леопольд радовал короля классической формой и придворным тоном своих стихов. Бенгт Лиднер, как и Торильд, предпочитал романтику. За свои выходки он был исключен Лундского университета (1776); продолжил учебу и нарушения дисциплины в Ростоке; был посажен на корабль, направлявшийся в Ост-Индию, сбежал с него, вернулся в Швецию и привлек внимание Густава томиком стихотворных басен. Он был назначен секретарем графа Крейца в посольстве в Париже; там он больше изучал женщин, чем политику, и был отправлен домой, где умер в нищете в возрасте тридцати пяти лет (1793). Он искупил свою жизнь тремя томами, пылающими байроническим огнем. А еще была скромная Анна Мария Леннгрен, жена сотрудника Келлгрена по «Стокгольмспостен». В этом периодическом издании она писала стихи, удостоенные особой благодарности Шведской королевской академии. Но она не позволяла своей Музе вмешиваться в домашние дела и в стихотворении, обращенном к воображаемой дочери, советовала ей