Дитя пламени - Кейт Эллиот

Быть может, ту жалость, что охватила его теперь, он в действительности и не испытывал к этим несчастным бродягам. Ведь они могли убить его, и только Господь и Владычица знают, что они сделали бы с Блессинг, попади она к ним в руки. Быть может, он эту жалость испытывал к тому слабому, неуслышанному голосу, что прозвучал в его собственной душе, голосу, который он когда-то мог слышать и внимать ему, голосу, который мог бы остановить его руку и позволить милосердию, а не гневу управлять его действиями.

С явным неудовольствием он выслушивал заискивающие комментарии солдат, когда они вновь вышли на дорогу. Алия была полностью готова двигаться дальше. Сержант помог Матто взобраться на лошадь, тогда как Санглант поцеловал Блессинг и снова положил ее в перевязь, укрепленную у него за спиной.

— Думаю, это послужит бандитам хорошим уроком,- сказал сержант Коббо, самодовольно ухмыляясь. Он взял с собой отрубленную руку главаря банды, который был одет как нищенка, в доказательство победы. — Вы ничего не хотите? У вас законное право выбрать первым все, что пожелаете из добычи.

— Нет. — Было ли у него такое выражение лица, или такой тон голоса, но в любом случае, несмотря на то что все они поехали сопровождать их, ни один солдат, даже Матто, не обратился к нему с вопросом за все время пути. Ехать в тишине нравилось принцу гораздо больше.

Следующий пост караульных встретил их уже почти у самого дворца в Ангенхейме. Сержант Коббо лично провел все переговоры с солдатами, поэтому довольно быстро им удалось проехать через кольцо караульных. Двое солдат на этом посту узнали его, Санглант был в этом полностью уверен, заметив выражение их лиц — будто они увидели медведя, одетого в человеческие одежды. Но они быстро проехали мимо, прежде чем кто-то из караульных успел что-либо сказать.

Так много просителей пришло сюда в надежде предстать перед самим королем или хотя бы перед одним из его доверенных лиц, что поля перед Ангенхеймом просто кишели людьми. В воздухе повис тяжелый запах пота, испражнений и гниющей пищи. Простой народ поспешно разбежался в разные стороны, когда Коббо направил свой отряд прямо через толпу собравшихся.

Подобно большинству королевских дворцов, Ангенхейм тоже был укреплен на случай военных действий, но, несмотря на это, располагался не так удачно, как дворец в Верлиде, а был возведен на отвесном склоне над излучиной реки. Ангенхейм гордился своими земляными укрепительными валами и двойным кольцом деревянного ограждения, окружающего невысокий холм, на котором был расположен весь дворец.

Весь королевский двор разделился на две части — за стенами укреплений и на полях, где просители установили палатки и шатры. Зеленое пастбище превратилось в непроходимое месиво из грязи. Горели костры. Торговцы громко кричали, привлекая людей к своим товарам; болтали, покашливая, нищие, протягивая свои чаши для подаяния. Небольшие землянки, выкопанные пастухами для укрытия от непогоды, были вычищены и сдавались многочисленным извозчикам и служащим, которым необходимо было где-то остановиться, пока король пребывал во дворце. За пределами укрепленного дворца возвышалась небольшая монашеская обитель, но и она была заполнена толпами просителей. На мгновение Санглант испытал искреннюю жалость к монахам, которые, конечно же, были ошеломлены и находились на грани разорения в связи с необходимостью принимать короля и его двор. Наконец они подъехали к главным воротам.

К счастью, в этот день сам капитан Фальк нес караульную службу у ворот. Он выступил вперед и призвал Коббо остановиться, обменявшись с ним парой шутливых жалоб на происходящее, после чего, прервавшись на полуслове, взглянул на Сангланта.

Капитан побледнел и упал на колени, словно подкошенный. По примеру своего командира пятеро солдат опустились на землю вслед за ним. Все они присягали на верность Сангланту в ту судьбоносную ночь четырнадцать месяцев назад, когда он и Лиат оставили королевский двор.

— Вы к нам вернулись, ваше высочество. — Фальк даже всхлипнул от радости.

Санглант спешился и жестом показал солдатам, что они могут подняться.

— Я не забыл, как ты был предан мне, капитан Фальк. — Принц действительно помнил всех своих людей по именам. Помнил даже названия деревушек, откуда они родом.

Санглант передал капитану Фальку поводья Ресуэлто:

— А теперь я попрошу вас присмотреть за моим конем. Одного паренька здесь необходимо показать лекарю.

— Конечно, ваше высочество! — Они с готовностью оросились выполнять поручение, пока сержант Коббо и его солдаты в изумлении смотрели на происходящее, а Матто, казалось, вот-вот упадет с лошади от боли либо радостного возбуждения.

Коббо обратился с вопросом к собравшейся вокруг них толпе, и одна из служанок, насмешливо посматривая на него, ответила:

— Разве вы не знаете, кто этот человек, Коббо? Стыдно!

— Где мой отец? — спросил Санглант капитана, не обращая внимания на бурный всплеск разговоров, порожденный его внезапным прибытием.

— Конечно, на свадебном пиршестве, ваше высочество. Позвольте мне проводить вас к нему. — Фальк передал поводья Сиболду и только после этого заметил Алию, а еще мгновение спустя увидел младенца, сладко спящего за спиной Сангланта.

— Благодарю вас. — Непонятное предчувствие охватило внезапно Сангланта, но он вынужден был продолжить: — Я хотел бы увидеть его прямо сейчас.

Доли секунды понадобились Фальку, чтобы стряхнуть с себя подступившее удивление и любопытство. Откашлявшись, пытаясь справиться с чувством неловкости, он с покорностью хорошего солдата провел Сангланта в главную залу, расположенную в самом центре дворца. Непрерывный поток слуг с подносами, на которых возвышались ароматные мясные блюда и кувшины с вином, стремительно перетекал в главную залу и обратно, пробегая мимо множества приспешников и прихлебателей, желающих повеселиться на славу, и просителей, столпившихся вокруг дверей.

Они поспешно расступились, словно мягкое масло под острым ножом, едва заметили приближающихся Фалька, Сангланта и Алию. По каким-то неведомым причинам Алия все еще вела за собой лошадку и козу. Если она и была взволнована, как Санглант, то ничто не выдавало ее состояния — ни поза, ни выражение лица, она выглядела ожесточенной и беспощадной. Такая холодность только подчеркивала ее нечеловеческие черты.

Санглант шагнул в распахнутые двери и оказался в полумраке, окутывающем главную залу, где было нестерпимо жарко от присутствия множества людей, пришедших на праздник. Большую часть своей жизни он провел в военных походах, а не при королевском дворе, спал под открытым небом на свежем воздухе, поэтому позабыл, как нестерпимо может пахнуть там, куда набилось около пятисот человек, которые здесь же едят, освобождаются от газов, мучаются отрыжкой и испражняются.