Мошенник - Эд Макбейн

Парсонс уставился на него подозрительным взглядом.

– А откуда мне знать, что ювелир этот не окажется вашим другом?

– А вы можете выбрать любого ювелира, который только понравится вам. Я даже не буду вместе с вами входить в ювелирную лавку. Я дам вам этот жемчуг, а сам останусь на улице. Послушайте, уверяю вас, это самые настоящие жемчужины. И единственная причина, побуждающая меня продать их, в том, что мне уже порядком надоело болтаться здесь. Я хочу, наконец, поскорее добраться до дома.

– Ну, как вы думаете? – спросил Парсонс, обращаясь к молодому человеку.

– Не знаю, – сказал молодой человек.

– Вы согласитесь зайти со мной к ювелиру?

– А зачем?

– Зайдемте со мной, – сказал Парсонс. – Я вас очень прошу.

Молодой человек пожал плечами.

– Ну что ж, ладно, – сказал он.

Они все вместе двинулись по улице и скоро подошли к ювелирной лавке. На вывеске значилось: “ПОЧИНКА, ОЦЕНКА”.

– Давайте-ка заглянем в эту, – сказал Парсонс. – Давайте ваши жемчужины.

О’Нейл протянул ему мешочек.

– Ну, вы идете? – спросил Парсонс молодого человека.

– Иду, иду, – сказал молодой человек.

– Вот вы сейчас сами увидите, – сказал О’Нейл. – Вам там наверняка скажут, что они стоят не меньше тысячи.

Парсонс вместе с молодым человеком вошел в ювелирную лавку. О’Нейл остался подождать их на улице.

Ювелиром оказался сухонький старичок, который сидел, склонившись над часовым механизмом. На них он даже не глянул. Голову его опоясывал полуобруч с прикрепленным к нему окуляром из черной пластмассы и он что-то извлекал из часов со старанием человека, вытаскивающего мясо из клешни омара. Парсонс откашлялся, чтобы привлечь его внимание. Но ювелир не оторвался от своей работы. Они молча ждали. Часы с кукушкой пробили два часа пополудни.

Наконец ювелир соизволил заметить их.

– Да? – спросил он.

– Я хотел бы, чтобы вы оценили несколько жемчужин, – сказал Парсонс.

– Где они?

– Они у нас с собой, – ответил Парсонс, протягивая ему мешочек.

Ювелир развязал и растянул тесемки. Потом он вытряхнул несколько сияющих дымчатым светом серых шариков на ладонь.

– Форма хорошая, – сказал он. – Приличный размер, достаточно мягкие. Так что бы вам хотелось узнать?

– Они настоящие?

– То, что они не искусственные, я могу вам сказать прямо сейчас. – Он удовлетворенно кивнул. – Но вот выращенные они или естественно выросшие жемчужины с Востока без рентгена сказать трудно. Для этого мне пришлось бы отправить их в специальную лабораторию.

– А сколько они могли бы стоить? – спросил Парсонс. Ювелир пожал плечами. – Если они выращены на плантации, вы смогли бы получить от десяти до двадцати пяти долларов за каждую. Но если это настоящий восточный жемчуг, то цена будет намного выше.

– А насколько выше?

– Судя вот по этим, я сказал бы, что за них можно заплатить от ста до двухсот долларов за штуку. Но никак не меньше сотни. – Он помолчал. – А сколько вы хотите за них?

– Тысячу, – сказал Парсонс.

– Беру, – сказал ювелир.

– Но дело в том, что я не продаю их, – сказал Парсонс. – Я их как раз покупаю.

– А сколько жемчужин там? – спросил ювелир. – Штук семьдесят пять?

– Сотня, – ответил Парсонс.

– Ну, в таком случае промахнуться вы не можете. Если они выращены, вы получите за них не менее десяти долларов за штуку и, следовательно, вернете свою тысячу. А если же это натуральный жемчуг, то вы получаете феноменальный доход. Если они натуральные, вы получите за них минимум в десять раз больше. На вашем месте я сразу же отправил бы их на рентген.

Парсонс улыбнулся.

– Спасибо, – сказал он. – Огромное вам спасибо.

– Не за что, – отозвался ювелир и снова взялся за лупу.

Парсонс взял молодого человека под локоть и отвел его в угол лавки.

– Ну и что вы думаете обо всем этом ? – спросил он.

– Похоже, что вам подворачивается очень выгодная сделка.

– Я и сам вижу. Послушайте, мне никак не хотелось бы выпускать из рук этого лопуха.

– Так он же сам хочет продать. Так что же заставляет вас думать, что он вдруг передумает?

– Вот в том-то и заковырка. Ведь если эти жемчужины окажутся натуральными – это настоящее сокровище. Мне следует срочно покупать их, пока он не проверил их под рентгеном.

– Это понятно, – сказал молодой человек.

– Но все дело в том, что я живу по ту сторону реки, в другом штате. И к тому времени, когда я доберусь из кармана кожаный мешочек и вручая его молодому человеку. – А знаете, ребята, вы меня здорово выручили. Благодаря вам я сумею добраться домой, – добавил он, укладывая деньги в бумажник.

– Ну, домой-то вы попадете ещё не скоро, – сказал молодой человек.

О’Нейл поднял голову – в глаза ему смотрел ствол револьвера тридцать восьмого калибра, весьма распространенного среди полицейских.

– Что такое? – только и мог сказать он.

Молодой человек рассмеялся.

– Старый как мир трюк с подменой бриллиантов, – сказал он. – Только на этот раз вы решили проделать его с жемчугом. Вы уже получили у меня тысячу долларов, а жемчуг, который находится в мешочке, наверняка фальшивый. Только куда же делись настоящие жемчужины, которые вы давали ювелиру для оценки?

– Послушайте, – начал Парсонс, – вы совершаете ужасную ошибку. Вы...

– Вы так думаете? – молодой человек уже умело обыскивал О’Нейла. Вскоре он обнаружил и мешочек с настоящим жемчугом. – Завтра утром мне предстояло сидеть в своей квартире и терпеливо дожидаться своего напарничка с полтысячей долларов. Да только партнер этот никогда не появился бы. Он был бы слишком занят мыслями о том, на что ему употребить свою долю в пятьсот долларов, которые он обманным путем выманил у меня.

– Мы впервые в жизни решились на такую вещь, – проговорил О’Нейл, который заметно струхнул и переменился в лице.

– Неужели? А у меня имеется несколько желающих опознать вас, – сказал молодой человек. – Ну ладно, хватит нам тут болтать, нам предстоит небольшая прогулка.

– Какая прогулка? Куда? – спросил Парсонс.

– В восемьдесят седьмой участок полиции, – ответил молодой человек.

Молодого человека звали Артур Браун.

Глава 15

Ателье татуировщика было расположено рядом с причалом военно-морского флота и поэтому “фирменным блюдом” здесь являлись якоря, русалки и рыбы. Имелись также в немалом количестве изображения кинжалов, военных кораблей и сердец с надписью “Мама” в них.

Хозяином этого заведения был человек, известный под прозвищем “Кривой”. Кличку эту он заработал после того, как в один прекрасный день пьяный матрос ткнул его в левый глаз иглой для татуировок. Судя по его теперешнему состоянию, вполне могло случиться так, что в тот день, когда в результате ссоры он лишился глаза, хозяин заведения был ничуть не менее пьян, чем и его клиент-матрос. В данный момент он был явно навеселе. Карелла подумал, что при такой профессии следовало бы быть более воздержанным и что он, например, не доверил бы Кривому даже вытащить прокаленной на огне иголкой мелкую занозу, а не то что украшение собственного тела различными узорами.

– Приходят сюда, а потом уходят, приходят и уходят, – говорил тем временем Кривой. – И так все время. То приходят, то уходят. Они сюда со всего белого света съезжаются. А я даю им красоту. Я. Я украшаю – их тела.

Кареллу не интересовали пришельцы со всего белого света. Его интересовало то, что Кривой успел сообщить ему всего несколько минут назад.

– Так как насчет этой пары? – спросил он. – Расскажите мне о них поподробней.

– Красавец мужик, – сказал Кривой. – Очень красивый – ничего не скажешь. Рослый белокурый парень. И ходит как король. Богатый. Богатого сразу узнаешь. Да, деньжата у него водятся, у этого парня.

– А татуировку вы делали девушке?

– Да, Нэнси. Так её звали – Нэнси.

– А это вы откуда знаете?

– Он называл её так. Я сам слышал.

– Расскажите, пожалуйста, как это было?

– А у неё неприятности? У Нэнси этой?

– Да, неприятности у неё самые серьезные, какие только могут быть, – сказал Карелла. – Она мертва.

– Ух ты, – Кривой поднял к нему лицо с одним уцелевшим пока глазом. – Какая жалость, – сказал он. – Значит, бежняжка Нэнси умерла. Попала под машину?

– Нет, – ответил Карелла. – Умерла от дозы мышьяка.

– А что это такое? – спросил Кривой. – Сильный яд.

– Да, не повезло. Девушки не должны травиться. А знаете, она тут у меня плакала. Это когда я делал ей наколку. Плакала как ребенок. А этот подонок, красавчик этот, стоял себе в сторонке и посмеивался. Можно было подумать, что она скотина, на которую я ставлю клеймо. Можно было подумать, что я ставлю на неё товарный знак или ещё там что-то. И мутило её как проклятую, эту Нэнси.

– Как это мутило?

– Ну, мутило.