Последний Хранитель Империи – 3 - Сергей Леонидович Орлов

могущественны, как стихии, из которых мы созданы, — он поднял руку, и на его ладони закружился маленький вихрь из песка и синего пламени. — Но люди… люди были многочисленны, как песчинки в барханах. На место каждого павшего мага вставали десять новых, а наши ряды таяли, как утренняя роса под жарким солнцем.

Изображение сменилось. Теперь мы видели величественный дворец, в котором собрались люди в чёрных одеждах вокруг странного артефакта.

— Тогда новый правитель Аль-Закра собрал сильнейших магов и провел ритуал заточения джиннов в магическую тюрьму, — продолжил Фазиль. — Большая часть некогда великого клана погибла при ритуале. А те, кто выжил, были слишком слабы и в итоге рассеялись. Некоторые влились в клан Аль-Нахар, пытаясь сохранить свои традиции.

— А ты? — спросила Зара, не скрывая интереса. Её глаза блестели, как у ребёнка, которому рассказывают запретную сказку. — Как ты выжил?

Фазиль опустил взгляд, на мгновение становясь похожим на обычного старика, погружённого в болезненные воспоминания.

— Я был полукровкой, — ответил джинн, голос его стал тише, почти интимнее. — Сыном джинна и человеческой женщины. Мой отец, Шамс из рода Небесного Пламени, нарушил древнейший запрет нашего народа. Он полюбил дочь шейха Аль-Закра, красавицу Лейлу с глазами цвета горного меда.

Фазиль сделал пасс рукой, и над алтарём возникло призрачное изображение прекрасной девушки с длинными тёмными волосами и неземной красотой.

— Их любовь была запретной, невозможной, обречённой, — продолжил он. — Джинны не должны соединяться с людьми — таков закон, старый как сама пустыня. Но отец пошёл против традиций, против воли старейшин. Они встречались тайно, в оазисе под звёздами, где песни ветра заглушали их шёпот.

Джинн провёл рукой над алтарём, и изображение сменилось — теперь мы видели молодую мать с младенцем на руках.

— Когда я родился, оба мира отвернулись от меня. Для джиннов я был осквернением их крови. Для людей — демоническим отродьем. Мать укрывала меня, защищала как могла, учила скрывать мою истинную природу. — Его лицо исказилось от боли. — Именно эта двойственность моей сущности и спасла меня, когда пришло время Великого Изгнания. Моя человеческая кровь защитила меня от ритуала, создав что-то вроде природного щита. Но все остальные… мой отец, мои братья и сёстры…

Его голос дрогнул, и на мгновение в нём промелькнула настоящая боль — не наигранная, не притворная. Боль существа, потерявшего всех, кого любил. Глаза джинна на секунду затуманились, словно он смотрел сквозь тысячелетия на тот момент, когда мир вокруг него рушился.

— Я видел, как их засасывало в портал, — прошептал он. — Слышал их крики. Чувствовал, как рвётся ткань реальности. Моя мать пыталась защитить меня, прикрыла своим телом… Они убили её у меня на глазах. Ножом из серебра с рунами, чтобы душа не могла найти покой.

Фазиль сжал кулаки так сильно, что его полупрозрачная кожа, казалось, вот-вот лопнет, выпустив потоки чистого света. От его ярости воздух в подземелье загустел и стал тяжелым, как перед грозой. Песчинки, висевшие в свете, замерли, словно время остановилось. По стенам пробежали волны странного свечения — отголоски древней магии, откликающейся на гнев джинна.

— Когда я повзрослел, — продолжил он, и его голос стал твёрдым, как камень, — то десятилетиями изучал самые тёмные искусства, запретные ритуалы, заброшенные практики. Я путешествовал по миру, собирая крупицы знаний о проклятиях, которые невозможно снять. Забирался в древние гробницы, беседовал с духами давно умерших магов, торговался с сущностями из-за грани реальности. Всё ради одной цели.

Его глаза полыхнули нечеловеческим огнём, в глубине которого плясали образы непредставимых кошмаров.

— Я наложил проклятие на род Аль-Закра, — слова падали тяжело, как капли расплавленного металла. — Не быстрое, не милосердное. Я хотел, чтобы они страдали поколениями, чтобы каждый новорожденный напоминал им о предательстве предков. Справедливость требовала ответа. Кровь — за кровь, боль — за боль, слезы — за слезы.

В его голосе звучала такая древняя, такая выстраданная ярость, что даже воздух, казалось, вибрировал от неё. Я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом от осознания масштаба этой мести, растянувшейся на тысячелетия.

— Их дети, рождённые с Покровом Зверя, будут смертельно болеть, — он делал паузу после каждого слова, словно вбивая гвозди в крышку гроба. — Магические каналы ребёнка начнут разрушаться, как только проявится дар. Сначала медленно — лишь слабость, кошмары по ночам, незначительные магические выбросы. Затем быстрее — боли, неконтролируемые всплески силы, разрывающие тело изнутри. И наконец, агония — медленная, мучительная смерть… Такая же, как у моих братьев и сестёр в магической темнице, куда их бросили без суда и без надежды на освобождение.

Джинн поднял руку, и над его ладонью возник маленький синий огонёк, пульсирующий, как человеческое сердце.

— Я создал проклятие так, чтобы оно передавалось через поколения, становясь частью их наследия, их крови, их сути. Чтобы каждый раз, когда в их роду рождался ребенок с Покровом Зверя, они вспоминали о своём предательстве. О цене, которую приходится платить за нарушенные клятвы.

Я замер, осознавая услышанное. Выходит, что проклятие, теперь поражающее клан Аль-Нахар, не было случайностью — оно было наложено намеренно, тысячи лет назад, как месть за предательство древнего рода Аль-Закра.

— Но как проклятие перекинулось на род Мурада? — спросил я, пытаясь понять связь. — Ведь он из клана Аль-Нахар, а не Аль-Закра.

Фазиль усмехнулся — в этой усмешке не было веселья, только горечь существа, прожившего слишком долго.

— Спустя несколько поколений, когда проклятие уже начало действовать, оставшиеся в живых представители рода Аль-Закра поняли, что их линия обречена на вымирание. Они были слишком гордыми, чтобы признать поражение, слишком упрямыми, чтобы искать примирения. Вместо этого они выбрали хитрость — то, в чём люди, как ни странно, умудрились превзойти даже джиннов.

Он провёл рукой над алтарём, и в воздухе возникли призрачные силуэты людей, заключающих какой-то договор.

— Они заключили династический брак с кланом Аль-Нахар, одним из сильнейших в регионе. Породнились, смешали кровь, передали своё наследие — и вместе с ним, незаметно для новой семьи, моё проклятие. — Фазиль покачал головой. — Но не все дети в роду Аль-Нахар рождаются с Покровом Зверя. Большинство наследуют Покров Скорпиона, доминирующий в их крови. Лишь изредка, раз в поколение, проявляется древний дар Аль-Закры — и тогда проклятие пробуждается, требуя свою жертву.

— Как у сына шейха Мурада, — тихо произнесла Зара.

— Именно, — кивнул джинн. — Мальчик унаследовал не только кровь Аль-Закры, но и их древний Покров. И с ним — тысячелетнее проклятие, ждавшее своего часа.

Я покачал головой, пытаясь переварить этот хреновый винегрет из древних обид, магической мести и кровавого коктейля из родовых проклятий. Охренеть просто! Какое-то магическое существо