Собака, которая спустилась с холма. Незабываемая история Лу, лучшего друга и героя - Стив Дьюно

– Вы воевали на Тихом океане? – спросил я.

– Да.

– Мой дядя тоже.

– Вернулся?

– Нет.

– Мои соболезнования, сынок.

– А где вы служили? – спросил я с осторожностью, не будучи уверенным, хочет ли он о таком говорить.

– Гуам, Сайпан, Иводзима. Слыхал о таких местах?

– Я изучал историю в колледже. Вторую мировую войну.

– А про боевых собак слышал?

– Нет, сэр.

Он по-прежнему смотрел на Лу.

– Тогда я тебе расскажу. Гуам был чертовой дырой. Враги скрывались по зарослям и пещерам. Никогда не знаешь, в какой момент кто-то выскочит и начнет стрелять или бросит гранату. Но у нас было одно преимущество перед ними.

– Собаки-разведчики? – Кажется, я об этом читал.

– Точно. Во втором и третьем взводе их использовали для поиска мин и засад, в основном овчарок и доберманов, у меня была помесь овчарки, Шепом звали. Красавчик был, прямо как твой Лу.

Комната затихла. Старики кивали, перебирая какие-то свои воспоминания, у многих были близкие или друзья, погибшие на войне. Между ними возникло странное чувство безмолвного единения, даже я это ощущал.

– Шеи столько раз спасал наши шкуры, я даже сосчитать не могу. Указывал на засады, находил пехотные мины, солдат, которые прятались в ямах. Чертовски опасную работу этот пес выполнял.

Он весь ушел в свои воспоминания, и я не знал, хорошо ли это для него. Но директор не возражала, чтобы он говорил дальше.

– Стоило ему что-то увидеть или почуять, этот пес вставал как вкопанный и указывал в ту сторону. Смотрел таким взглядом, как волк, точно нет в целом свете ничего, что сдвинет его с места. И когда мы вечером на привал вставали, все хотели, чтобы Шеи был поближе, чтобы никто к нам ночью не подкрался. Он любил нас как братьев. Это чувствовалось. Шел прямо навстречу врагам, застывал, подходил ближе, опять вставал. Но потом не выдерживал и бросался в атаку, рыча, как тигр. Такой храбрый. Вспугивал этих мерзавцев, как перепелок, а тут и мы делали свою работу. Так они больше Шепа боялись, чем наших винтовок, я тебе точно скажу.

– И что с ним случилось? – спросила женщина, сидевшая рядом.

– Да… подстрелили его, когда он в очередную пещеру кинулся. Похоронили мы его, как других собак, в углу воинского кладбища на Гуаме. Сотни раз он мне жизнь спасал, этот пес, и ни медали, ничего не получил.

Я посмотрел на Лу, который пристроил голову на колени старого ветерана. Стоило мне у нему повернуться, и он тут же встрепенулся в ответ. Я вспомнил тот день, когда мы столкнулись с грабителями у магазина. Лу мог бы быть таким же отважным военным псом, как и Шеи.

Тут мне пришла в голову мысль.

– Вы обучали Шепа останавливаться и показывать?

– Нет, его учил первый дрессировщик. Мне он достался, когда того ранили. Стой, замри, иди дальше, и опять – стой, замри.

– Иди ко мне, Лу.

Я поставил его посреди комнаты, напротив старого солдата, попросил немного подождать, затем сам отошел к другой стене.

Лу смотрел на меня. Он точно знал, что пришло время работать. Я дал ему знал подойти, незаметным жестом. Он медленно двинулся в мою сторону. Старик смотрел на нас.

Я жестом велел Лу ждать. Он застыл на месте. Я опять сделал знак «идти» – он прошел пять или шесть шагов, прежде чем я вновь его затормозил. Он стоял настороже, уши подняты, взгляд на мне. Я еще раз велел ему идти и остановил рядом со стариком. Тот посмотрел на Лу, и было видно, что он любуется его блестящей черной шерстью и крепкими мышцами, его изящной стойкой и умным напряженным взглядом, направленным строго в одну точку.

По щекам старика потекли слезы. Лу уложил голову ему на колени, сочувственно заглядывая в лицо.

– Шеп, бедный Шеп, – повторял он, гладя Лу по голове. Его память перелистывала запыленные страницы одну за другой, и с них смотрели юные лица друзей и пес, который столько раз спасал им жизнь много лет назад – в точности как этот нынешний пес спас жизнь мне. Все они навсегда остались в наших сердцах.

10

Укрощение строптивого

Мы перебрались в лом, купленный Нэнси, небольшой, но с собственным двориком и в хорошем районе, на самой окраине. Он был именно таким, о каком она всегда мечтала. По соседству находился коммерческий питомник, хозяева которого держали и разводили мощных крупных собак породы фландрский бувье. Постоянный лай смущал многих соседей, поэтому наш дом продавался за бесценок. Но мне после академии на шум было наплевать, я его даже не замечал.

Лу сразу влюбился в наш двор. Он обнюхал все закоулки, все беличьи тайники, каждый крысиный и мышиный след. Он выслеживал енотов среди деревьев, прислушивался к лаю пастушьих собак через дорогу. Он исследовал, помечал все новое и постоянно бдил, словно ожидая нашествия из-за леса неведомых бувье, усатых и самодовольных, как викторианские джентльмены, шествующие в курительную гостиную.

Теперь, когда она обрела свой дом, Нэнси захотела щенка. У нас был Лу, готовый помогать в воспитании питомца, и просторный двор. Мы решили рискнуть.

– Кого ты хочешь? – спросил я.

– Ротвейлера.

– С ними много возни.

– Они мне нравятся.

– Они большие.

– Хочу.

– Очень активные.

– Ротвейлера.

Спор завершился моим предсказуемым проигрышем, после чего я подыскал неподалеку хорошего заводчика, у которого были щенки «на выданье». Хозяева вели племенную работу, питомник был чистый, щенки обучались поведению и в ломе, и вне его. Я посмотрел на родителей – типичные ротвейлеры: серьезные, сильные, с бойцовой искоркой во взгляде, отличающей эту породу. Отец был таким же мощным, как папаша Лу, и таким же царственно невозмутимым, мать – грациозной и довольной жизнью.

Я убедил Нэнси, что лучше взять девочку. Разнополые собаки в ломе, по моему опыту, скорее уживались вместе. Мы дважды приезжали в питомник, измучили владельцев проверками щенков на темперамент и, наконец, взяли двухмесячную Джинджер домой.

Она оказалась деловитой и дружелюбной, и ей повезло сразу же обзавестись самым лучшим образцом для подражания. Поначалу Лу решил, что это еще одна травмированная собака, нуждающаяся в «починке», которая затем исчезнет из его жизни. Но шли дни, а Джинджер все еще была здесь, играла с ним, лизалась, таскала его вещи и лезла в его миску, и Лу ничего не оставалось как признать сиротку и заняться ее воспитанием всерьез.

Моей работой было преподать Джинджер основы, Лу учил ее всему остальному: уважению, самоконтролю, терпению, иерархии. Он был доминирующим псом, и эти предметы относились к его велению. Когда она лезла в его еду, он порыкивал и заставлял Джинджер вернуться к своей миске. Когда она заигрывалась, он встряхивал ее за холку и призывал ее к порядку. Когда она пыталась утащить у него кость, он отстаивал свое имущество. Если она порывалась пройти в дверь первой – легонько отталкивал ее и ухмылялся. Но он умел сочетать строгость с добротой, как любой хороший наставник: вылизывал ее, играл с ней, водил на прогулки и присматривал за ней. Это было забавно: Лу превратился в старшего брата, и ему это нравилось.

К семи месяцам Джинджер стала ростом с Лу и почти сравнялась по весу. Хотя она сама этого пока не осознавала, силы у них тоже были почти равными. Лишь временами, случайно толкнув его во время игры, она понимала, какая она сильная на самом деле.

Она холила за Лу хвостиком целыми днями. Когда он усаживался на вершине холма, чтобы посмотреть на расположенный внизу питомник, она салилась рядом, как будто участвуя в некоем религиозном собачьем ритуале. Временами я выглядывал в окно и видел, как они сидят бок о бок. Джинджер то и дело поглядывала на Лу, как на старшего шамана, в ожидании каких-то мистических откровений.

– Лу для нее как бог, – сказал я Нэнси, поглядев на это. Еще немного, казалось, и Лу обнимет Джинджер лапой за плечи. – Она на него молиться готова.

Я брал их обоих с собой на работу. Лу помогал мне, а Джинджер просто общалась и играла с людьми и собаками. Такому активному щенку нельзя было оставаться дома целыми днями, ей нужно было как можно больше социализоваться, чтобы вырасти счастливой и уверенной в себе. Она играла на поляне снаружи, я оставлял ее привязанной в холлах или в тренерской комнате, она спала в загончиках и отлично проводила время, пока мы с Лу работали. Джинджер принадлежала Нэнси, но днем мы с Лу присматривали за ней. Однако вскоре на мою долю выпало новое сложное испытание, и на какое-то время я был вынужден отложить в сторону все остальное. Такого ни мне, ни Лу еще не доводилось преодолевать.

Бульмастифу по кличке Бранка было почти два года, он весил сто тридцать фунтов и имел недобрую славу по всему району Беверли-Хиллз. Бранка принадлежал кинопродюсеру и привык вести роскошную жизнь в просторном имении, без каких-либо преград и без обучения. Он был упрямым, избалованным и очень сильным. Бранка терроризировал садовников, нанятых следить за садом. Эту землю он считал своей.