Красный Нарцисс - Елена Анатольевна Леонова

— Профессор Феранси… Джулио? Это Смирнов, из Москвы. Простите за ранний звонок.

— Да-да, Филипп! Приветствую! — учёный перешёл на английский. — Как продвигается работа со свитками?

В голосе Феранси послышался интерес.

Смирнов глубоко вздохнул.

— Я перевёл часть текста, но… по правде сказать, слегка запутался. Слишком много несостыковок и вопросов без ответов. В свитках идёт речь о Набатейском царстве, исходе древнего народа из Египта и гробнице Каср аль-Фарид. Но я не вижу, как это соотносится между собой.

В трубке повисла тишина. Писатель уже начал опасаться, что связь прервалась, но затем Феранси произнёс:

— Эти свитки лишь фрагмент огромной, почти утраченной истории. Я и сам не до конца понимаю сути.

Смирнов почувствовал разочарование. Он надеялся на готовый ответ, на ключ к разгадке, а получил лишь подтверждение собственных сомнений.

— Но, — продолжил профессор, — я поделюсь с вами своими соображениями. То, что вы называете несостыковками, скорее всего, является ключом к пониманию. Подумайте вот о чём: набатеи были народом-перевозчиком, посредниками между разными культурами и цивилизациями. Они не создавали свою религию, а скорее адаптировали и переосмысливали чужие верования. Возможно, в этих свитках мы видим не прямую связь, а набатейскую интерпретацию событий, относящихся к древнему Египту.

Джулио замолчал, давая Смирнову время обдумать его слова.

— Интерпретацию? То есть они могли видеть в исходе нечто иное, чем описанное в Библии?

— Именно. И эта гробница… Она, вероятно, связана не с самим исходом, а с набатейским представлением его последствий. С тем, как они видели роль иудеев в истории, с их местом в мире.

Смирнов вновь потёр переносицу. Слова Феранси открывали новые горизонты, но и добавляли ещё больше вопросов.

— Профессор, а что вы знаете об этой гробнице? В свитках о ней говорится очень мало, лишь упоминается, она находится где-то в Аравийской пустыне и была не достроена.

— Об этой гробнице мне известно немного, как и всему миру, — ответил Феранси. — Её построили для последнего царя Набатеи, но он умер, а усыпальница так и осталась стоять в пустыне, незаконченная. Есть много легенд о ней, а фактов мало. Набатеи не оставили после себя почти никаких письменных текстов. Только отдельные записи на скалах в своих городах.

Смирнов почувствовал, как в нём разгорается азарт исследователя. Легенда или реальность, миф или подтверждённый факт — он должен докопаться до истины.

— Джулио, спасибо вам огромное. Вы дали мне пищу для размышлений. Я продолжу работу над свитками, учитывая ваши соображения.

— Удачи вам. Уверен, вы в скором времени разберётесь, что к чему, — ответил Феранси. — И помните, история — это не набор фактов, а сложная, многогранная картина, которую мы пытаемся собрать по кусочкам.

Смирнов попрощался с профессором и положил телефон на стол.

Слова Феранси посеяли зерно сомнения, но и дали надежду на то, что он сможет постичь смысл набатейских свитков. Филипп снова взглянул на текст, на Библию, казавшуюся теперь не просто книгой, а ключом к давно забытой истории.

Глава 46. Москва. Суббота. 17.00

В кабинете было темно и тихо. Тусклый свет настольной лампы выхватывал из полумрака мрачное и серьёзное лицо следователя.

Он курил, откинувшись на спинку кресла, и невидящим взглядом смотрел в потолок. Но там, в этой серой, потрескавшейся поверхности, майор видел лица жертв, которых не смог… не успел спасти.

Бессилие и гнетущее чувство вины охватывали Саблина всё сильнее. Никаких зацепок, как и подозреваемых. Шульц больше не звонил. Максимова и Синицын весь день искали врачей и ветеринаров, живущих или работающих в районе, но тщетно. Никого, подходящего под типаж убийцы, найти не удалось.

А сегодня ещё и полковник… Вспоминать не хотелось. Разнос случился страшный. Крики, ругань, обвинения в некомпетентности. Илья Ильич рвал и метал, как разъярённый зверь, вымещая на Саблине и его команде собственный ужас перед лицом растущей преступности.

Следователь был в отчаянии. Он не спал уже сутки. Глаза горели, голова раскалывалась, а в душе поселилась тяжёлая, свинцовая тоска. Он ощущал себя выжатым лимоном, опустошённым и неспособным выйти на след преступника.

Майор выпустил дым в потолок, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Нужно собраться, найти в себе силы и что-то делать. Но что?

Саблин посмотрел в окно. Снег продолжал идти, укрывая город тихим покровом.

Может, он устал? Замотался, выдохся? Постоянно думая о деле, потерял ясность мысли?

Наверное, надо пойти домой и отдохнуть. Но спать не хотелось. Даже есть. Организм находился в каком-то диком стрессе, и как расслабиться, было непонятно.

Похоже, необходимо просто отпустить ситуацию, успокоиться и подождать. Но чего? Новой жертвы? Убийца не остановится, а значит, бездействовать нельзя. Нельзя! Умирают люди! И он, следователь, был единственным, от кого зависело прекращение этого кошмара!

Саблин затушил сигарету и встал. Прошёлся по кабинету. Он знал, что иногда физическая нагрузка даёт мозгу отдохнуть. Может, пойти прогуляться? Следователь опять взглянул в окно. Холодно. Какая на фиг прогулка!

Но находиться здесь сил нет! Рабочий стол, карта города на стене, бумаги — всё, казалось, давило на Саблина, запирая его в пустых догадках и самобичевании.

Он резко снял пальто с вешалки, забрал сигареты и телефон.

Надо идти. Неважно куда. Лишь бы подальше отсюда.

Глава 47. Москва. Суббота. 18.10

Филипп взлохматил и без того торчащие во все стороны немного вьющиеся волосы.

Исход, Синай, гробница… Набатейская интерпретация. Смирнов снова и снова прокручивал эти слова в голове, словно мантру.

Видимо, он слишком буквально воспринимал текст, пытаясь найти прямые соответствия с библейскими событиями.

Что, если набатеи видели в исходе не религиозное освобождение, а политический переворот, смену власти, бегство элиты? Нет. Не то.

Или гора Синай для них была не местом откровения, а символом власти, которую Моисей узурпировал? Бред какой-то. Тоже маловероятно.

А может, гробница — не место захоронения, а хранилище знаний, артефактов, связанных с исходом, с тем, что осталось за кадром официальной истории? Хм. Филипп задумался. Вряд ли. Он уже прочитал про древний памятник в Аравийской пустыне. Ничего, кроме камня, внутри не было. Даже надписей.

Смирнов встал из-за стола и подошёл к окну. Он смотрел на белую пелену, застилающую город, но представлял себе бескрайнюю Аравийскую пустыню, раскалённую солнцем, безжалостную и хранящую свои секреты. Гробница… Она зацепила Филиппа. Упоминание в свитках исторических событий казалось нормальным, ведь как не о них оставлять летописи для потомков. Но гробница… да ещё и недостроенная. Зачем писать о ней?

Он вернулся к столу и вновь взял в руки лист бумаги