Сяо Тай 6: Путь Мечника - Виталий Хонихоев

в рукопашной схватке бойцы Береговой Охраны сейчас покажут чужакам что почем. Она приближает изображение, изучая детали схватки. Первое что бросается в глаза — это разница в росте и весе. Она привыкла быть маленькой, привыкла что на большинство людей она снизу вверх смотрит, но сейчас люди лейтенанта Фудзина выглядели карликами рядом с рослыми чужаками, едва ли не вдвое меньше. Кроме того, чужаки двигались заметно быстрее чем наши, отметила она, они как будто под заклинанием ускорения находились. Она отметила, как боцман команды Фудзина — принял удар от рослого испанца на лезвие своего короткого абордажного тесака, принял и тут же — рухнул на песок как подкошенный. Потому что лезвие «broadsword» противника — разбило тесак вдребезги, словно тот был из стекла и прорубило доспехи, мундир, плоть и кость. Где сам лейтенант? Она заметалась взглядом по полю битвы. Не видно.

— Кайсеки! — командует она и тот сразу подбирается: — принеси мне мой меч. Дело дошло до триариев.

— Вот ваш меч. Я всегда его с собой беру. — немного обиженно говорит он, протягивая ей деревянные ножны со скрытым клинком: — и что такое триарии?

— Ты не подумай, что это я ради этого негодяя и шантажиста Фудзина делаю, даром он мне не сдался. — говорит она, принимая у него меч и развязывая пояс: — просто если его сейчас тут убьют, то прощай моя сделка со следствием. Так мы с тобой и останемся в Южных Морях, ни в звезду, ни в Красную Армию. От пиратов уже открестились, а к законникам не прибились. Шаткое у нас положение, Кайсеки. Ну и потом, раз уж я абордажница… дротики подай с запасом и коробочку тоже.

— Как скажете, Наставница. — Кайсеки прекрасно понимал что когда она начинала говорить таким тоном, спорить с ней было бесполезно и даже опасно. Тем временем Сяо Тай — скинула мешающее ей верхнее ханьфу, оставшись в шелковых шароварах и белой рубашке, подпоясалась кушаком, спрятала в пояс две горошинки Золотистой Ци и привесила к поясу десяток дротиков. Стрелять издалека было рискованно — сейчас сражающиеся находились прямо перед ней и спины ее товарищей закрывали врага. Отсюда очень простой вывод — не нужно стрелять через головы своих. И простой маневр — обойти поле битвы по дуге, выйдя так, чтобы вести огонь с фланга, так называемый фланкирующий огонь, так любили делать пулеметчики в Первую Мировую. Правда для этого ей придется взять с собой намного больше дротиков… даже не дротиков, а именно пуль — металлических шариков. Мешка, который принес Кайсеки… может и хватит. На пятнадцать минут интенсивного боя.

Она закидывает мешок с шариками за плечо и спрыгивает с борта корабля, но не с правого, который обращен к берегу, а с противоположного. Еще в полете активирует Лезвия Ци и словно на коньках — скользит над водной гладью, закладывая вираж. Обойти поле сражения можно с двух флангов, но из мангровых зарослей она не сможет вести огонь и будет скована в маневре. Так что она обойдет их по морю! Выйдет во фланг и расстреляет противника! Именно для такого боя и были разработаны ее заклинания, именно так она и планировала выигрывать сражения. Маневр, скорость и подавляющая огневая мощь!

— Пулемет Гатлинга! Имени Иоганна Карла Фридриха! — перед ней закрутились синие кольца ускорителей, шесть печатей в круг, прокрутились и замерли, готовые к придаче ускорения металлическим шарикам калибра десять миллиметров. Там, на песке — вскинул голову мужчина с выбритой тонзурой и в монашеском платье, но она уже опустила руку.

— Гаусса! — и стальной поток раскаленной добела смерти обрушился на берег, вздымая пыль и песок в воздух, закрывая от нее все происходящее…

Глава 12

Глава 12

— Бррррррррррт! — рев постоянного потока уносящихся вдаль медных шариков калибра десять миллиметров, грохот преодоления звукового барьера, тучи пыли и песка, поднятые от ударов скоростных боеприпасов в песок на берегу. Она поливает берег, не скупясь на боеприпасы, зная, что лучше уж переборщить, чем недобить. На что способны эти ребята в кирасах и этот священник с выбритой тонзурой она не знает и знать не желает. Она знает только одно — нельзя недооценивать противника, как бы он не выглядел. Как говорят пилоты боевых вертолетов, полет закончен только тогда, когда ты рассказываешь о нем за кружкой пива в кантине, но не раньше.

Вон, лейтенант Фудзин посмел недооценить противника, сказал что-то вроде «моим людям нет равных в бою» и что? Вон его люди, на песочке валяются, с дырками от аркебузных пуль, а там такие пули, что кулак просунуть потом можно и никакой санитарии в помине нет… хотя какая к черту санитария и медицина, если такая пулька в грудь прилетит, то никакой хирург не спасет. «Огненный Феникс» лейтенанта, секретная клановая техника — не сработала. В первый раз она видела эту технику в бою, но узнала сразу же. Откуда у лейтенанта знание тайного заклинания Ордена Феникса? Или в этом времени секретная техника также как и ее «Гаусс» — стала достоянием общественности? Не умеют хранить тайны старцы Ордена, ох не умеют. Впрочем, какая ей сейчас разница?

— Бррррррррт! — поток медных шариков закончился. Она усмехнулась про себя, чувствуя что практически стреляет деньгами. Откуда в этом веке взять столько одинаковых по массе медных шариков? Ей пришлось бы мануфактуру открыть по производству… однако она поступила проще. Медные монеты из ее запасов, те самые, в тяжелых связках. По крайней мере они все были одинаковой массы, оставалось только скатать их в шарики. Если подать немного Ци в руки, природной, растекающейся по всему плану бытия, если сосредоточиться, то можно скатывать медные монетки в шарики как пластилин. Она бы не заморачивалась с скатыванием, но баллистика медных монет была отвратительной сама по себе, да и вращение такому снаряду не придать. Так что пришлось потратить почти два вечера скатывая пять связок монет в медные шарики, потом все пальцы и ладошки черными были… но зато сейчас она могла смело сказать, что она — стреляет деньгами!

— Война — ужасное дело… — ворчит она себе под нос, прекратив огонь и ожидая, пока пыль на берегу уляжется. Она беспокоится за этого идиота Фудзина, который оказался вовсе не таким крутым, каким казался и каким себя считал. Беспокоится за оставшегося на корабле Кайсеки. Надеется, что испанцы на берегу — или погибли или уже