Галопом по космоворотам - Александр Бычевский

древнему божеству. Когда обитатели храма начали лихорадочно прятаться от медведей её улыбка сияла так, что впору укрываться локтями, чтоб не ослепнуть. Верховный жрец юркнул за алтарь. Старейшины, располагающиеся на ложе, прильнули к ней лишь бы не видеть косматых созданий. И только оцепеневший Художник остался стоять с разинутой пастью. Кейт пыталась расшифровать послание в глазах мужа, пока Хьюго решил испытать Удачу и докричаться до короля:

— Чивесру, король Леса! Эти уродливые создания хотели использовать нас в своих корыстных целях, поэтому мы принесем клятву на верность тебе, и присоединимся к параду убийств в твою честь!

— Что ты такое говоришь? — возмущалась Кейт, прицеливаясь бластером в голову Хьюго.

— Да-да, мы принесём клятву, ведь этим уродцам нужен я, чтобы разобраться с кнопкой, а мне не сложно это сделать для такого прекрасного короля! — подыгрывал Док.

Угрюмый Чивесру повеселел, как за игрой в карты. Ему нравились: азартные игры, убийства и поедание мёда, но не нравилось проигрывать. И этот храм не место для проигрыша, тем более, что ббм нужен космо-цыганский говор, а не этот внушительный и затяжной. И когда Чивесру так близок к шутке над мбм, то пути назад уже нет. Медвежьи атаки – это то, что нельзя назвать затяжным в отличии от голоса. Тело Кейт обмякло и глухо шмякнулось об пол. Из её живота вываливались кишки, а на устах по-прежнему сияла улыбка, которая померкла лишь в последний миг, когда всё, чем она являлась искорежило страхом.

— Не все можно купить за деньги, сука!

Отзвенело в шлеме у Хьюго. Он почувствовал ёканье сердца, будто до этого момента не представлялось возможным любить Сару. Осталось только сказать ей об этом, пока дело не обрело трупный оборот, но как обычно, вмешался Док:

— Тише, милая, тише! Нам нужно узнать, как попасть к народу таза! Ведь Чивесру хочет нажать на кнопку! — старик явно переигрывал, но всем сейчас не до этого.

Началось то, чего ожидал Хьюго – резня. Пусть даже Чивесру с компанией сейчас к ним доброжелательны, но нужно укрыть Сару и Дока. Он схватил их за руки, и троица рванула в сторону алтаря за которым их ждал верховный жрец Уни. Тот слезно умолял его не убивать, обещая взамен все сраные сокровища УниТаза.

— Я дам вам все сраные сокровища УниТаза, только не убивайте меня!..

Когда жрец понял, что ничего не получится, то решил использовать свой хвост по назначению, а именно чтобы убивать. Своей целью он выбрал Сару. Его больное воображение не сумело нарисовать ни одного варианта, где он справится со всей троицей, но лишить этих ублюдков такой красоты, как она — именно то, что нужно. Ведь эти ублюдки лишали его красоты мечты о нажатии на кнопку, поэтому перед тем, как отправиться на небеса он сделает, что должно жрецу в его положении.

По всему храму растянулись красные нити лазеров, украшая его в честь кровавого праздника. Унийцы не глядя отстреливались, поэтому немудрено, что они попали в Художника, скованного глубинным страхом. Он свалился на пол и тогда его глаза ухватили лежащее на другом конце храма мёртвое тело жены. В горле застрял крик неспособный вырваться из-за страха быть замеченным, к тому же инстинкт самосохранения подсказывал притвориться мертвым. Хитиновый панцирь щёк оплавляли раскаленные слёзы со вкусом последствия идиотского решения – втянуть в эту историю чертовых медведей! Он безучастный наблюдатель, которому ничего не оставалось, кроме как молиться всем богам, живущим в УниТазе, чтобы те проявили благосклонность и его пронесло…

В азарте битвы Чивесру использовал ускорители на боевом костюме, чтобы залететь на ложу к навскидку отстреливающимся унийцам.

— Чивесру любит убивать!

После потраченных четырех секунд на столь банальную реплику, Чивесру и подоспевшие медведи начали изничтожать унийцев. Те зажмурившись стреляли во все стороны и бросали хвосты, как гарпуны, лишь единожды попав в цель. Предсмертный медвежий рёв оглушал. Медвежьи глаза застлала красная пелена. Захлебнувшись в ярости, они отбросили бластеры. Медведи прыгали на унийцев, уклоняясь с помощью ускорителей от ядовитых гарпунов, перегрызая те налету. Храм заполонили звуки боли. Хвосты стали последним, что видели унийцы. Ббм втыкали их в широко раскрытые пасти, из которых больше никогда не вырвется ни один крик. Медведям этого мало. Их зубы остры, как заточенные клинки, поэтому им доставляло огромное удовольствие вгрызаться в защищенную панцирем плоть в поисках кишок, растягивая те, как траурную ленту.

Художник чувствовал, как жизнь медленно оставляет его. В какофонии звуков сложно расслышать, что происходит за алтарём, но будучи ребёнком он спускался вниз под храм, поэтому надеялся, что жрец Уни сумеет спастись и вызвать тяжелую кавалерию, которая отомстит. Но кому? Мысли удручали. Жизнь слишком медленно оставляла его...

Жрец Уни поставил всё на единственный удар, забыв о подземном ходе. Он провернулся в воздухе целясь Саре прямо в грудь. Док зажмурился. Хьюго прыгнул между ними. Он проклинал этот громоздкий скафандр, ведь под ним на поясе закреплено устройство, включающее нано-машинки, собирающиеся в боевой. Жало находилось в считанных сантиметрах от цели, когда на его пути появился Хьюго. Будучи военным, он не раз проворачивал этот трюк: в нужный момент сбросить оболочку скафандра, чтобы тот влетел в нападавшего, а после нанести смертельный удар или выстрел, в зависимости от ситуации. Проблема в том, что этот скафандр нельзя сбросить без посторонней помощи, поэтому приняв удар плечом он рухнул на пол. План жреца провалился. Отступая, он случайно нажал на какую-то плитку, и вся компания полетела кубарем вниз. Они очутились в подвальном помещении, собрав телами и шлемами каждую ступеньку. Несмотря на стоны боли несложно различить отчетливый «ты-ты-ты-тык» конечностей жреца, отбивающих мелодию спасения бегством.

Художник смотрел за тем, как из помещений, о существовании которых он не знал, выходят унийцы облаченные в боевые костюмы. Их глаза закрыты, чтобы не бояться медведей, а носы зажаты примитивными прищепками, дабы не учуять запах и не оцепенеть. Это значило, что настраиваемый «боевой профиль» управляет ими, как марионетками. Тогда началось новое представление на этом кровавом празднике.

В память о потерянном боевом товарище, медведи на балконе продолжали закусывать унийцами, пока их силы внизу прижаты перекрестным огнём. Унийцы разрывали дистанцию, из-за слепоты теряя в своих рядах. Их мозги и внутренности разлетались, будто зеленые фейверки, украшая собой изразцовые плитки, колонны и потолки храма. Художник – единственный, кто мог насладиться мастерством медвежьих декораторов, которое на пороге