Умберто Нобиле и «Италия» на Северном полюсе. Политика и история по неопубликованным документам 1928–1978 гг - Клаудио Сиколо

было всего неcколько музейных редкостей, ставших основой экспозиции, и только в 1988 году, получив в дар от дочери генерала Марии Нобиле и его второй жены Гертруды Столп другие раритеты и документы, среди которых самыми важными были «черновики» с борта дирижабля «Норвегия», музей стал заметной институцией. По этому случаю состоялось открытие нового музейного пространства во дворце Пиньятелли в Лауро, где он находится и сегодня[332].

Музей Лауро много лет в разных формах сотрудничал с Овидио Ферранте[333].

Значение и история музея Умберто Нобиле в Лауро связаны со злоключениями «черновика». Он был написан Нобиле собственноручно и состоял из двух отдельных документов: черновика в виде тетради на восьми страницах журнального формата, написанных на борту дирижабля «Норвегия»[334], и «бортовой журнал» на 27 страницах, состоящий из переписанных начисто в Номе, на Аляске, сразу после аварийной посадки «Норвегии» в мае 1926 года, первых черновиков самого Нобиле[335].

К сожалению, «неизвестно когда» в музее потерялись оригиналы записей, а чистовик сгорел в пожаре научного городка в Баньоли, куда его отдал на время музей Лауро 3 марта 2013 года[336].

Репродукции двух документов «черновиков» с «Норвегии» были предметом публикации Армандо Воза в 2014 году[337].

Очень долго сохранялись трудности с доступом к архиву музея, и наконец 22 ноября 2017 года администрация города Лауро назначила в музей, со входящим в него Центром документации Умберто Нобиле, нового директора, профессора Антонио Вентре, объявившего 24 февраля 2018 года, что он обнаружил восемь «отдельных листов», написанных Нобиле на «Норвегии».

В 2005 году появилось скрупулезное исследование Лучано Цани о периоде жизни Нобиле в Советской России между 1932 и 1936 годами. За ним последовали другие книги, в основном монографии ретроспективного, иногда апологетического характера. Авторы их ничего не добавляют к тому, что уже известно[338].

6. Последние работы: от второго круга популярных произведений до абстрактных научных ретроспектив

Обсуждения экспедиции, начатые в разных странах сразу после трагедии, не прекратились, а наоборот, пошли по второму кругу. Единственными итальянскими источниками были спорные произведения Нобиле, переведенные за границей, и экспедиция снова приобрела ретроспективный и политизированный образ жертвы фашизма. Гарт Кэмерон, юрист из Новой Зеландии, недавно вернулся к критическим высказываниям генерала Нобиле о тогдашнем военно-морском флоте, вернее, к суждению о том, что он был неспособен спасти потерпевших крушение[339]. Канадская журналистка Ева Холланд пишет эссе Mussolini's Arctic Airship (Арктический дирижабль Муссолини)[340]. В нем она настаивает, что кампания описана поверхностно с политической точки зрения, а в эпилоге осуждающе связывает это с губительным влиянием фашизма, как и принято у американских журналистов, например, у Уилбура Кросса и Джона Толанда. В 2011 году Аант Эльзинга пишет примерно то же самое.

Джузеппе Ненчони, напротив, считает, что философская традиция мадзиниевской мысли[341] также могла сыграть положительную роль в экспедиции, но ее интерпретация, не имеющая достаточных историографических доказательств, является анахронизмом[342].

Фред Голдберг и Моника Кристенсен сосредоточились на обширном материале, доступном в научно-исследовательских институтах их стран, однако им удалось внести важный вклад только в изучение спасательных экспедиций Норвегии и Швеции[343]. Приобретение в 2005 году Норвежским полярным институтом в Тромсё большого личного архива датского авиадиспетчера Уве Хермансена пока, похоже, не дало никаких результатов[344].

Из-за неправильного подхода к анализу первичных и вторичных источников, другие исследователи, интерпретируя наиболее спорные факты экспедиции, стали ретроспективно применять современные научные методологии и теории. Однако так и не получили каких-либо новых исторически достоверных знаний, а тем более новых значимых перспектив для исследования.

К тому же практики, которыми пользовались до сих пор, бедны на адекватные сценарии и контекстуализацию, они исходят из сомнительных историографических точек зрения. Иногда они приводили к парадоксальным и архаическим интерпретациям, большим натяжкам. В других случаях они выдвигали изощренные и абстрактные догадки и предположения, которые, конечно же, можно использовать как подтверждение или иллюстрацию научных теорий, но они никак не являются утверждением исторической правды.

Приведем для примера ретроспективные практики НИГВ (INGV, Национальный институт геофизики и вулканологии) по космической метеорологии, в применении к явлению ионосферного отражения сигналов бедствия, исходивших из «красной палатки»[345].

Исследования НИГВ показали схожие результаты с электромагнитным явлением skip distance[346], давно известным радиолюбителям, и не внесли ничего нового в понимание проблем со связью во время спасательной экспедиции [6].

Другой пример – тот, что приведен в 2016 году тремя американскими учеными Бендриком, Беккетом и Клерманом, применившими последние теории физиологии сна. Они объяснили, что ошибочные маневры, совершенные Нобиле в момент катастрофы, являются результатом усталости[347]. Это очень интересное замечание, и оно могло бы дать поблажку Нобиле, которой комиссия Каньи ему не дала, в отличие от остальной части экипажа[348].

Кроме того, данное исследование вносит новые предположения в уже обсуждавшийся (безрезультатно) анализ ошибок маневров, осуществленных Нобиле в момент падения дирижабля. Как известно, Нобиле противопоставил свою версию событий версии комиссии, которая опиралась на опыт Артуро Крокко и на свидетельства потерпевших крушение.

В героизированной биографии Ренато, Алессандрини его племянник Серджио, руководствуясь вышеупомянутым исследованием и повторным изучением существующей документации, сделал вывод, что недосыпание Нобиле стало не только причиной ошибки маневра, но и смерти его деда. По мнению Алессандрини-младшего, Ренато, возможно, мог бы спастись, если бы Нобиле без всякой надобности, по ошибке, не послал его проверять клапаны насоса за несколько секунд до крушения[349].

Позже, в 2019 году, эта тема была развита Алессандрини вместе с Греггом Бендриком в другом очерке, где одной из причин падения дирижабля называется усталость Нобиле, поскольку на борту «не было второго пилота»[350]. Это обстоятельство тщательно проанализировано с использованием современных методов оценки[351], а также применительно к экспедиции «Норвегии», где второй пилот был. Отсутствие второго командира или опытного пилота на «Италии» отмечала и комиссия по расследованию в качестве доказательства вины Нобиле в катастрофе[352]. Но и в этом случае авторы оправдывают оплошности Нобиле и объясняют неблагоприятные для него выводы расследования предвзятостью комиссии.

По сути, авторы разделяют точку зрения Нобиле, замечая, что комиссия вела расследование, руководствуясь решениями, принятыми ранее Итало Бальбо, и что здесь было бы нелишним применить беспристрастный метод анализа[353].

При таком подходе в очерке трудно ожидать точных выводов о причинах катастрофы, зато в нем есть указание на беспристрастность Нобиле при выборе экипажа и на его усталость. Оба эти фактора не были должным образом отмечены комиссией в