Не сдавайся - Кристен Эшли

свой мир, Райкер не стал медлить и сделал все возможное, чтобы она оказалась в безопасности. Он официально и юридически оформил права на нее и ее мать и обеспечил им надежную защиту.

Так что нет, даже если этот человек выглядел как сумасшедший, он не пугал меня, потому что не скрывал, кто есть на самом деле, и то, как он заботился о женщинах под своей крышей, говорило само за себя.

Я положила руки на бедра и прошипела:

— Ты бросил трубку.

Я не отступала, даже когда носки его ботинок уперлись в мою обувь, а лицо его оказалось прямо передо мной.

— Ты не слышала того, что якобы слышала от своих соседей, — прорычал он.

Моя кровь застыла.

— И с этого момента, женщина, ты даже не смотришь в сторону того дома. Он не существует для тебя. Люди в нем для тебя не существуют. Ты и близко не подпустишь своего мальчика ни к этому дому, ни к людям в нем. Ты слышишь меня?

Господи, что происходит?

— Райкер…

Он подошел ближе, и его нос коснулся моего, когда он рявкнул:

— Ты меня слышишь?

— Я слышу тебя, брат. Остынь.

Он не отступил, но на полдюйма отодвинул свое лицо.

— И никому не говори об этом дерьме, Шер. Ни одной чертовой душе. Ни Колту. Ни Салли. Ни в постельных разговорах с Мерри.

На замечание о постельном разговоре я окинула его взглядом.

— Отвали, Райкер. Сейчас же.

— Я предупреждаю тебе, потому что ты одна из десятки людей, которые мне действительно нравятся в этом мире, не говори ни одного гребаного слова.

— Что происходит? — резко спросила я.

— Тебе не надо знать. Ты умная, сестренка. Оставайся умной, держи себя в руках и рот на замке.

— Господи, Райкер, ладно, — ответила я.

Он нахмурился, и я терпела, совсем не радуясь такому повороту событий.

Наконец он отошел, направляясь к двери. Остановившись у входа,

Он положил ладонь на ручку, и обернулся ко мне.

— Просто чтобы ты знала, мы тебя прикроем. Таннер проинформировал меня. Я занимаюсь делами церковной дамочки, — поделился он.

Я застыла в попытках побороть внезапно охватившее меня жжение.

Его настроение изменилось, и он оскалился своей маниакальной ухмылкой.

— А я-то как радужно себя чувствую, — Меррик наконец-то взял себя в руки и обратил свой взор на достойную женщину, заслуживающую его внимания. Лисса вне себя от счастья. Она годами твердила, что стоит ему избавиться от призрака этой сучки, и он увидит то, что у него перед носом. Хорошо, что он, наконец, снял шоры, которые нацепила на него эта глупая сучка, и увидел. Но это твое «одноразовое дело» — полный пи*дец, сестренка. Что посоветовать? Зацепи этого парня. Вонзи когти поглубже.

И с этими словами он поднял длинную, покрытую венами, огромную руку, отдал мне честь и исчез за дверью.

Его последнее заявление осталось для меня незамеченным.

Все мое внимание было приковано к предыдущему.

Таннер проинформировал меня. Я занимаюсь делами церковной дамочки

Таннер проинформировал меня…

Таннер…

Мерри поделился. Мерри пообещал мне прямо в лицо, что не расскажет ни единой душе, а сам поделился. Он рассказал Таннеру. Таннер привлек Райкера. Теперь они все знали, и все они были по уши в моем дерьме.

Полная решимости, не давая себе ни секунды на раздумья, я потянулась назад и вытащила телефон.

Меня трясло, я была так зла, но мне все же удалось включить его и добраться до своих сообщений.

Я нашла Мерри, мое последнее сообщение ему висело без ответа.

Большими пальцами обеих рук я нажимала на буквы:

«Говорила с Райкером. Его проинструктировал Таннер. Он занимается делами церковной дамочки».

Я так разозлилась, что нажала «Отправить», не закончив.

«Это значит, что ты нарушил данное мне обещание. Ты пообещал мне прямо в лицо. Ты солгал».

Я снова нажала «Отправить», хотя вновь не закончила.

«Ты знаешь, что это значит, Мерри. Ты поделился моими делами. Это значит, что между нами все кончено во всех смыслах».

Я нажала «Отправить» как раз в тот момент, когда зазвонил телефон.

Я отклонила звонок и отправила последнее сообщение.

«Все кончено», — напечатала и отправила я, когда телефон вновь зазвонил, и на экране высветилось имя Мерри. Я отклонила и этот звонок.

Затем заблокировала второй номер за день.

Я сунула телефон в карман и на одеревеневших ногах вошла в бар.

Дверь открылась, и вошел наш первый клиент.

А значит, я сделала одну из немногих вещей, которые у меня действительно хорошо получались. Я спрятала все свои неприятности, закопала их куда поглубже, наклеила на лицо наглую улыбку и поприветствовала посетителя.

* * *

Гаррет

Гаррет поднимался в офис Таннера, перешагивая через две ступеньки за раз.

Хлопнув дверью наверху, он вошел в приемную и направился к кабинету сбоку.

Друг стоял у стола, и его глаза сузились и устремились на Гаррета, как только тот переступил порог.

— Господи, брат, мне нравится эта дверь в том виде, в каком она есть. Какого черта? — раздраженно спросил он.

— Ты послал Райкера разбираться с делами Шер, — процедил Гаррет.

Подбородок Таннера дернулся, прежде чем он подтвердил:

— Да. Сделка, над которой мы с ним работали, была завершена в эти выходные. Будучи собой, он уже на следующий день начать ныть, что ему скучно. Я понял, что дела могут пойти совсем не хорошо, если он не будет занят, поскольку он с большим энтузиазмом берется за дела, а у меня нет таких дел, в которые я мог бы его вовлечь. Поэтому я поручил ему дело Шер.

Гаррет поднял руку и ткнул пальцем в сторону Таннера, не обращая внимания на то, что лицо его друга изменилось, демонстрируя, как сильно ему это не нравится.

— Я же предупреждал тебя, брат, держать рот на замке, — напомнил ему Гаррет, опуская руку.

— А я говорил Райкеру, чтобы он молчал, — ответил Таннер.

— Ну, он этого не сделал. А все рассказал Шер.

Таннер дернул головой, его рот сжался, затем он выдавил из себя:

— Черт, я сказал ему помалкивать. Но не предупредил, что не стоит болтать об этом с Шер. Он, наверное, думал, что она знает, что мы работаем на нее.

— Ну, теперь-то она знает, — заметил Гаррет.

Таннер сосредоточился на нем.

— Она в бешенстве?

Гаррет заговорил тише, давая понять, что это преуменьшение.

— О да, здоровяк, она в бешенстве.

Таннер сложил руки на груди.

— Поговори с ней, Мерри. Я знаю, что она упряма и хочет, чтобы все и каждый в частности понимали, что она может сама