Энциклопедия творчества Владимира Высоцкого: гражданский аспект - Яков Ильич Корман

Из жил воловьих свита. / Ну и забава у людей — / Убить двух белых лебедей!». «Гончие» же встретятся в песне «Мы говорим не “штормы”, а “шторма”…» (1976): «И стая псов, голодных Гончих Псов, / Надсадно воя, гонит нас на Чашу», — и в наброске 1975 года, где речь идет об агентах КГБ: «Узнаю и в пальто, и в плаще их, / Различаю у них голоса, — / Ведь направлены ноздри ищеек / На забытые мной адреса» /5; 24/.

В «Моем Гамлете» Высоцкий воплотил свою мечту, которая не могла сбыться в реальности: «бить загонщиков и ловчих», то есть рассчитаться с властью за ее издевательства над собой и другими людьми, как уже было, например, в «Песне про правого инсайда»: «Вот сейчас, вот сейчас я его покалечу!», «Нет свистка — я его подкую, так и знай!».

Появляется образ охотников и в черновиках «Набата» (1972): «Псы ли в небо взвыли, кто-то стонет или / Вновь охотников зовет труба. / Что случилось, люди, что же с нами будет? / Может быть, сошел звонарь с ума?» (АР-4-73).

А вскоре и охотники, и труба будут упомянуты в той же «Балладе о двух погибших лебедях»: «Трубят рога: “Скорей! Скорей!”, / И копошится свита. / Душа у ловчих без затей / Из жил воловьих свита»[1578]. Причем власть в этой песне названа тремя синонимами: егеря, ловчие, охотники: «Из-за кустов, как из-за стен, / Следят охотники за тем, / Чтоб счастье было кратко» /5; 17/, «Душа у ловчих без затей / Из жил воловьих свита» /5; 16/, «И тетива у егерей / Из жил воловьих свита» /5; 326/.

Более того, охотники в балладе названы так же, как и персонифицированная власть в «Заклинание Добра и Зла» (1974) А. Галича: «И представители людей / Сейчас убьют двух лебедей» (АР-2-208) = «Представитель Добра к нам пришел поутру / В милицейской (почудилось мне) плащ-палатке».

В черновиках «Баллады о двух погибших лебедях» также сказано: «И не успели спеть они: / “Остановись, мгновенье!”» (АР-2-208), — что явно напоминает «Кони привередливые» (1972), где такую же мысль высказывал лирический герой: «…мне допеть не успеть».

А в целом ситуация в балладе восходит к «Охоте на волков» (1968): «Не на равных играют с волками / Егеря…» = «И тетива у егерей / Из жил воловьих свита» (АР-2-206); «И спокойны стрелки, как назло» /2; 422/, «Улыбнулся — и поднял ружье!» /2; 130/ = «Забава радует людей — / Спокойно, влет, открыто» (АР-2-206) (процитируем еще стихотворение «День без единой смерти», где представители власти — «спец-отряд из тех ребят» — мертвецов «беспощадно оживят, / Спокойно, без особых угрызений»); «Не на равных играют с волками / Егеря <.. > Удивленные крики людей» = «Игра, забава у людей — / Убить двух белых лебедей» (АР-2-206); «Из-за елей хлопочут двустволки — / Там охотники прячутся в тень» = «Из-за кустов, как из-за стен, / Следят охотники за тем, / Чтоб счастье было кратко».

В балладе сказано, что «у лучников наметан глаз», и в том же 1975 году подобная характеристика представителей власти встретится в «Таможенном досмотре»: «Алмазный фонд не увезти — наметан глаз и меток» (АР-4-207).

Однако наряду с «наметанностью глаза» нередко встречается и противоположный мотив: в «Набате» упоминается одноглазый циклоп, а в стихотворении «Растревожили в логове старое зло…» (1976) — близорукое Зло, также представленное в образе монстра — громадного медведя: «Вот поднялся шатун и пошел тяжело — / Как положено зверю, свиреп и жесток». Сравним в «Набате»: «Нет, звонарь не болен! — / Видно с колоколен, / Как печатает шаги / судьба» (таким же шагом будет идти и судьба самого лирического героя в песне «Две судьбы»: «Впереди меня ступает / тяжкой поступью»).

Стихотворение «Растревожили в логове старое Зло…» посвящено вторжению немецких-фашистских войск на территорию СССР («Близоруко взглянуло оно на Восток»). Отсюда и обращение автора к немецкому солдату: «Неизвестно, получишь ли рыцарский крест, / Но другой — на могилу над Волгой — готов. / Бог не выдаст? Свинья же, быть может, и съест, — / Раз крестовый поход — значит, много крестов» (Рыцарским крестом награждались воины Вермахта и СС) и «Будет в школах пять лет недобор, старина, — / Ты отсутствовал долго, прибавил смертей, / А твоя, в те года молодая, жена / Не рожала детей» (Отечественная война продолжалась как раз пять лет).

Таким образом, характеристики советской и фашистской власти совпадают, поскольку речь идет о тоталитарных режимах (вспомним заодно образ слепой фортуны, который является следствием слепоты власти, в «Звездах» и «Случаях»). В этом можно убедиться также, сопоставив черновые варианты «Того, который не стрелял» и «Растревожили в логове старое Зло…»: «Мне указала в пропасть рука с командой “Пли”» (АР-3-126) = «Снова злая рука, указав на Восток, / Подняла из берлоги безумье и Зло» (АР-9-90). Кроме того, старое Зло (в черновиках — «вечное Зло»; АР-9-90) напоминает стихотворение «В лабиринте» (1972), где говорится про Быка Минотавра: «Вспомните миф, старый, как мир» (АР-2-30), — а также «Марш футбольной команды “Медведей”» (1973): «“Медведи” злые / Невероятным, бешеным футболом / Божественные взоры усладят» = «Подняла из берлоги безумье и Зло» («Медведи» = «из берлоги»; «бешеным» = «безумье»; «злые» = «Зло»). А следующие строки: «Вот поднялся шатун и пошел тяжело, / Как положено зверю, свиреп и жесток», — вновь возвращают нас к стихотворению «В лабиринте»: «Так полагалось, что в этой стране / Зверь проживал, / Жертвы свои он в тишине / Подстерегал» (АР-2-32). И управляет этой страной «злобный король», то есть те же злые «Медведи» и то же «безумье и зло».

***

Проследим теперь развитие нескольких мотивов, связанных с уничтожением властью людей: «Почему же, вожак, дай ответ, / Мы затравленно мчимся на выстрел / И не пробуем через запрет?» («Охота на волков», 1968), «Кабанов не тревожила дума: / Почему и за что, как в плену? <…> И в каком-то едином упорстве / Кабаны нарывались на дробь» («Охота на кабанов», 1969), «И гадали они: в чем же дело, / Почему нас несут на убой?» («Песенка про мангустов», 1971), «Убегают олени, / Нарываясь на залп» («Оплавляются свечи…», 1972), «Мы ползли по собачьи хвосты подобрав, / К небесам удивленные морды задрав <.. > Только били нас в рост из железных “стрекоз”» («Конец охоты на волков», 1977 — 1978).

Постоянен у Высоцкого и мотив беспорядочных ударов со стороны власти: «Мечут дробью стволы, как икрой» /5;