Джейн с Холма над Маяком - Люси Мод Монтгомери

увидела дом тетушки Эм, свернувшийся, точно кот, клубочком на склоне холма. К нему вела прямая аллея, обсаженная белыми и золотистыми иммортелями. Дошагав до дома, Джейн обнаружила тетушку Эм у кухонных дверей за колесной прялкой, а на скамье с ней рядом лежали мотки совершенно изумительной серебристой пряжи. Когда Джейн открыла калитку, тетушка встала… и оказалась ростом ниже Джейн, хотя все-таки выше, чем папино колено. На голове, поверх растрепанных седых кудряшек, красовалась старая фетровая шляпа, некогда принадлежавшая одному из ее мужей, черные глазки дружелюбно поблескивали, а вот вопрос прозвучал не слишком приветливо:

– Ты кто такая?

– Я Джейн Стюарт.

– Я так и знала! – победоносно возгласила тетушка Эм. – Как увидела тебя на аллее, сразу поняла. Стюарта по походке ни с кем не спутаешь.

Походка у Джейн действительно была особенная: стремительная, но плавная, легкая, но уверенная. Сноубимы говорили, что Джейн ходит как курица, но это было неправдой. Джейн очень обрадовалась, что тетушка Эм отметила ее походку Стюартов. И вообще тетушка Эм понравилась ей с первого взгляда.

– Заходи и, если охота, присаживайся, – проговорила тетушка Эм, протягивая Джейн морщинистую загорелую ладошку. – Я как раз закончила партию для супруги Старшего Дональда. Нынче-то я уже мало что могу, но в свое время сноровки мне было не занимать, Джейн Стюарт.

Все полы в доме тетушки Эм оказались кривыми. Каждый кренился в своем направлении. Особой опрятностью комнаты не отличались, зато были уютными, и это Джейн очень понравилось. Старенькое кресло, в которое она уселась, было как друг.

– Ну вот, теперь можем поговорить, – начала тетушка Эм. – Я нынче в разговорчивом настроении. Когда нет, так из меня и слова не вытянешь. Дай-ка возьму вязание. Я кружево не плету, не вышиваю и не вяжу крючком, а вот на спицах могу такое смастерить, какого даже в музее не сыщешь. Давненько мне хотелось на тебя посмотреть… сколько о тебе разговоров. Прослышала я, ты большая умница. Супруга Старшего Дональда говорит: готовит – пальчики оближешь. Ты где научилась?

– Ну, я вроде как всегда умела, – небрежно ответила Джейн. Даже под страхом смертной казни она не созналась бы тетушке Эм, что до приезда на остров не готовила ни разу. Ведь за это бы осудили ее маму.

– Я и не знала, что вы с папой живете на Холме над Маяком, пока не услышала это от супруги Старшего Дональда на прошлой неделе, на похоронах Мэри Хоув. Я теперь редко куда хожу, разве что на похороны. Вот на них всегда выбираюсь. Там можно разом всех повидать и разом услышать все новости. Мне супруга Старшего Дональда как про тебя рассказала, я сразу решила тебя к себе пригласить. До чего же у тебя волосы густые! А какие ушки прелестные! И родинка на шее… это к деньгам. Ты совсем не похожа на свою маму, Джейн Стюарт. Я ее хорошо знала.

У Джейн по спине побежали мурашки.

– Правда? – выдохнула она.

– Правда. Они жили в домике в Большой Гавани, и я там тоже жила, на такой, знаешь ли, ферме за пустошью. Я тогда только вышла за второго – вот ведь угораздило. Умеют мужчины тебя обжулить! Помню, я носила твоей маме масло и яйца и была у них в доме в ту ночь, когда ты родилась. Ясная такая выдалась ночь, погожая. Как там твоя мамочка? Миленькая и глупенькая, какой и была?

Джейн попыталась обидеться на то, что ее маму назвали глупенькой, но у нее не вышло. Обижаться на тетушку Эм было решительно невозможно. Она в ответ только сияла. И Джейн вдруг поняла, что ничто не мешает ей поговорить с тетушкой Эм про маму, задать вопросы, которые больше она не могла задать никому.

– У мамы все хорошо… Ах, тетушка Эм, вы не могли бы мне рассказать… мне очень нужно выяснить… почему мои мама и папа больше не живут вместе?

– Ну у тебя и вопросы, Джейн Стюарт! – Тетушка Эм поскребла голову спицей. – Этого толком никто не знает. У каждого свои догадки.

– А они… ведь они… они ведь когда-то любили друг друга, правда, тетушка Эм?

– Любили. Уж в этом не сомневайся, Джейн Стюарт. Сметки житейской у них у обоих было ни на грош, но они просто надышаться не могли друг на друга. Яблочко хочешь?

– А почему все кончилось? Из-за меня? Они не хотели, чтобы я родилась?

– Кто тебе такое наплел? Я-то точно знаю, как твоя мама радовалась, когда ты появилась на свет. Я же была там! И всегда считала, что папа прикипел к тебе всей душой, хотя показывал он это очень по-своему.

– Так почему… почему…

– Многие считают, что виной всему твоя бабушка Кеннеди. Она была решительно против того, чтобы они поженились. Твоя бабушка с мамой в то лето, сразу после войны, отдыхали в большом отеле на Южном побережье. Твой папа только-только вернулся домой. Влюбился с первого взгляда. Ну, тут я его не виню. Такой твоя мама была раскрасавицей… этакой золотокрылой бабочкой. Волосы прямо огнем золотым горели!

Уж что-что, а это Джейн знала! Сколько раз она видела изумительный узел светлых лучисто-золотых волос над маминой белой шеей.

– А ее смех… точно звонкий колокольчик, такой молодой смех. Она по-прежнему так смеется, Джейн Стюарт?

Джейн не знала, что ответить. Мама смеялась звонко, как колокольчик, но был ли ее смех молодым?

– Мама часто смеется, – осторожно вымолвила она.

– Она, конечно, была очень избалованной. Чего захочет – сразу получит. И вот она захотела твоего папу… Ну, ей и приспичило, вынь да положь. Вот только, полагаю, она впервые в жизни захотела то, что ее мама ей дать отказалась. Старая мадам решительно сказала «нет». Мама не умела дать ей отпор, поэтому просто взяла и сбежала с твоим папой. Старая миссис Кеннеди уехала назад в Торонто, шипя от злости. Тем не менее продолжала писать твоей маме письма, посылать подарки, зазывать к себе в гости. Кстати, и родня твоего папы этому браку обрадовалась не сильно. Он ведь мог выбрать любую девушку с острова. Например, Лилиан Морроу. Тогда она была тощей и долговязой, но потом выросла в настоящую красавицу. Так и не вышла замуж. Очень она нравилась твоей тете Айрин. Уж тут меня никто не переубедит: эта двуличная Айрин навредила им даже больше твоей бабушки. Не женщина, а отрава, подслащенная отрава. Она, даже когда была еще девочкой, умела говорить страшно ядовитые вещи сладким таким голоском. А из твоего папы она веревки вила… при этом все с лаской да с заботой… Уж такие они, мужчины, Джейн Стюарт, все до единого, что умники, что глупцы. Он считал Айрин совершенством и даже не догадывался, что она вытворяет. У твоих папы с мамой всякое, разумеется, бывало, и хорошее, и не очень, но эта Айрин вечно их язвила этим своим сладеньким языком. «Она же совсем ребенок, Дрю» – когда твой папа пытался себя убедить, что женился на женщине, не на беспомощной девочке. «Ты, душенька, еще такая молодая» – когда твоя мама пугалась, что никогда не вырастет и не поумнеет, чтобы сделаться под стать твоему папе. Уж так на нее глядела свысока… Эта даже на Господа глядит свысока. Вела за нее хозяйство… Да, твоя мама ничего не умела – в этом, полагаю, и была одна из ее бед. Никогда ее не учили управляться с хозяйством и с мужем. Но какой женщине будет приятно, если другая поправляет за ней все огрехи? Я бы такую выставила за дверь, да еще б и в ухо дала, но твоя мама не умела за себя постоять. Куда ей было дать отпор Айрин.

Понятное дело, мама не могла дать отпор тете Айрин. Мама никому не могла дать отпор. Джейн свирепо впилась зубами в сочное яблоко.

– Интересно, – проговорила она, обращаясь не столько к тетушке Эм, сколько к самой себе, – может, папа с мамой были бы счастливее, если бы не встретились?

– А вот и нет, – отрезала тетушка Эм. – Они были предназначены друг для друга, это другие все испортили. Даже не думай, что