Хумай - Алсу Флюровна Исмагилова

– Тебя можно поздравить со скорой свадьбой, Хумай? – спросил Юлай-агай, улыбнувшись ей.

– Можно, – ответила Хумай.

– Майдан будем собирать, на нем Урал-батыр Акбузату покажет свою силу. – сказал Самрау ей.

– Хорошо, – кивнула Хумай. – Пусть показывает, но других батыров не будет.

– Не будет, – закивал Юлай-агай. – Если никто не вызовется.

– Некому вызываться, Юлай-агай! – сказала Хумай. – Я дарю ему Акбузата и меч.

– Хорошо-хорошо, – не стал спорить с ней старик. – Если других желающих пройти испытания за твою руку не будет, подаришь, если Акбузат не будет против.

Когда старейшины ушли, Хумай обратилась к отцу:

– Давай слетаем в рощу, что растет за болотом. Нам надо серьезно поговорить.

Самрау нахмурился, не понимая, что встревожило его дочь. Молча они вылетели из дворца и направились в рощу, про которую говорила Хумай.

– К чему такая секретность, Хумай? Почему нельзя было поговорить во дворце? – спросил ее Самрау, как только они перевоплотились в людей.

– Не хочу, чтобы кто-то услышал нас, – Хумай схватила его за руку. – Я вчера не спала почти всю ночь, думала, что делать мне! Я держу в пленниках брата Урала Шульгена!

Самрау тяжело вздохнул.

– Вчера за ужином я видел твоё беспокойство, когда Урал говорил о Шульгене. Признаться, и я, Хумай, думал о его пленённом брате. Урал утверждает, что Шульген, как и он, ищет Яншишма.

Хумай устало потерла руками глаза и посмотрела на солнце, будто пыталась и у него спросить совета. Периодически его закрывали плывущие по осеннему небу грузные облака, притягивающиеся к друг другу и окрашивающиеся в темно-синий цвет. Северный ветер бесновался и срывал с деревьев пожелтевшие и покрасневшие листья, закручивая их в воздушные спирали и бросая с надрывом к ногам Хумай.

– Да, – наконец сказала она Самрау. – У меня нет ни одного доказательства того, что Шульген сделал нечто плохое. Я не знаю, связывает их что-то с Заркумом или они встретились друг с другом. Но я сердцем чую, что не с добрыми намерениями они пришли.

– Я понимаю твоё беспокойство. Но тебе не кажется ли, что даже, если Шульген пошел не той дорогой и стал водиться с нечистью из Нижнего мира, то Урал сможет повлиять на него?

– Не знаю, – покачала головой Хумай. – Сомневаюсь, отец… Я скажу тебе прямо: ни за что на свете я бы не выпустила его из темницы. А еще лучше отдала бы его на растерзание тулпарам! И Заркума. Что им сидеть и гнить в темницах? Ради чего мы их держим? Урал вернул нам Айхылу. Мне теперь нет нужды менять Заркума на нее.

Долго молчал Самрау. Он смотрел на свою дочь и видел, как сильно она мучается и не может выбрать, слушаться своего предчувствия или поступить правильно и ради Урала освободить Шульгена. Между ее бровями вразлет залегла морщинка, ее красивые глаза были покрасневшими от недосыпа, губы дрожали, а лицо было белым, словно перо лебедя. Тяжелый выбор приходилось делать его дочери, но он и сам не знал, каково из решений будет правильным.

– Урал вернул нам Айхылу, – наконец сказал он ей, повторяя ее слова. – Так и ты верни ему брата, Хумай. Пусть это может оказаться неправильным решением, но зато будет справедливым.

Хумай закрыла глаза и тяжело сглотнула. Отец озвучил то, с чем ее совесть смирилась еще вчера вечером во время ужина, и то, против чего бунтовали вся ее сущность и разум. «Ошибка, ошибка, ошибка!», – стучало в голове лебедушки, «Так надо, так надо, так правильно…», – шептал кто-то в самой глубине сознания.

Белое лицо Хумай вдруг пошло пятнами от волнения, ей стало трудно дышать от осознания того, какое решение она приняла.

– Хорошо. – ответила она Самрау. – Да, это будет справедливо. Надеюсь, нам не придется платить за эту ошибку.

– Ты переступаешь через себя, Хумай, – покачал головой Самрау. – Может, Шульген изменился за те годы, что ты не видела его? Мы не узнаем этого, пока не выпустим его. Прошу тебя, Хумай, дай ему шанс.

– Да, я дам ему шанс… – прошептала Хумай. – Пусть объяснится, что он делал в компании Заркума. Если его ответ меня устроит, я выпущу его.

– Хорошо, – улыбнулся ей Самрау. – Хочешь будем вместе с ним говорить?

– Не надо, отец, – покачала головой Хумай. – Это моих рук дело, мне и распутывать его.

Самрау вновь тяжело вздохнул.

– Упрямая моя дочь Хумай, – он подошел к ней, погладил ее золотые волосы, которые излучали свет даже в хмурый день. – Когда ты расскажешь Уралу?

– Я подожду, пока Айхылу улетит. Не хочу, чтобы хоть что-то тревожило ее. Пусть летит спокойно к матери.

– Да, я тоже так думаю. – одобрил Самрау. – Бедная моя дочь натерпелась в Нижнем мире.

– Не переживай, отец! – Хумай от злости сжала кулаки. – Когда Урал оседлает Акбузата, я попрошу своего тулпара при встрече с Азракой и Кахкахой быть особенно свирепым. Мы отомстим за Айхылу. Это отродье еще узнает, на что способен мой волшебный конь и его булатный меч!

От злости у нее выступили на глазах слезы бессилья и гнева. Если бы только могла Хумай, то повернула бы время вспять и никуда не пускала бы Айхылу или бы поскакала на Акбузате с ней вместе в тот вечер, разбивший жизнь ее сестренки. Вот и Сарысай остался не у дел, а ведь вместе с Акбузатом они были бы намного сильнее…

Ходившая по небу свинцовая туча вобрала в себя последнее облачко и наконец пролилась холодным промозглым дождем.

Хумай с Самрау полетели обратно во дворец.

____________________________________________________________

Несколько дней спустя Айхылу стала чувствовать себя чуть лучше. Бледность ее постепенно проходила, лицо округлилось, пропала резкость черт от постоянных переживаний, временами стала возвращаться и улыбка. Только глаза были всё так же потухшими да поникшими плечи. Хумай с тревогой следила за сестренкой, гадая, когда же взор Айхылу наполнится светом и жизнью, но всякий раз видела в ее глазах тени прошлого. У нее не было никакого желания наряжаться, хотя раньше Айхылу очень любила красивые наряды. Она, всегда носившая на голове повязку с монетками, сменила ее теперь на головной убор замужних женщин кашмау, что подчеркивало ее печальной красоту: красный цвет был ей к лицу, и монеты красиво обрамляли личико. Однако елян она носила только из черного сатина без каких-либо украшений – лишь рукава были отделаны нашивками из красного сукна, да по вырезу и подолу он был обшит тем же красным сукном. Когда Хумай предложила ей разукрасить его вышивкой, Айхылу лишь печально покачала головой.

– Ни к чему это, Хумай. – сказала она, безнадежно махнув рукой.