Попадать, так с музыкой! - Михаил Гуткин

— Одна десятая часа, то есть шесть минут.

— На самом деле времени у нас будет еще меньше, потому что, пока самолеты будут над чужой территорией, наши самолеты никто в воздух не поднимет. Так что пока пройдет тревога, пока самолеты взлетят и пока они до тебя долетят, оборонять будет уже нечего.

— Да, — задумался генерал. — Это действительно проблема. И какие у тебя предложения?

— Первое — маскировка, второе — создание ложных целей, третье — частичная передислокация.

— Предложения понятные, но быстро их не решить. Представляешь, сколько придется потратить сил?

— Представляю, только никуда от этого не деться. Ладно. У Ани вроде бы все, — я кивнула, — пусть теперь докладывает Северов.

38

— За время пребывания в вашей дивизии, Федор Савич, — начал Вася, — я посетил два стрелковых батальона и артиллерийский полк. Сначала о стрелковых батальонах. Создалось такое впечатление, что многие командиры младшего звена очень плохо знают Полевой устав РККА. То при выполнении приказа об атаке поднимают бойцов во весь рост и идут в цепи, зная, что дистанция до противника более двухсот метров. Их ведь из двух пулеметов спокойно можно всех уложить. То при выполнении приказа «занять оборону» выбирают самые невыгодные с точки зрения тактики позиции — один лейтенант вообще ухитрился пулемет установить в овраге.

— На вопросы о стрельбе по низколетящим целям никто ни из командиров, ни из солдат не смог сказать, какое упреждение следует выбирать для парашютиста, какое — для самолета. При стрельбе из винтовки по ростовым мишеням на дистанции свыше ста метров только два лейтенанта и три солдата из всего батальона сумели поразить цель.

— А что прикажешь делать, — не выдержал Окулов. — Начало поступать пополнение, в котором четверть бойцов полностью неграмотные. И младший комсостав неизвестно где обучался, если вообще обучался. Я только-только начал с этим разбираться.

— Понимаю вас, товарищ генерал. Но от этого не легче. Противник нам на это скидку не сделает, а наоборот сильно обрадуется. И по нашим сведениям некоторая информация о подобном положении дел, причем не только в вашей дивизии, к немцам уже ушла. Абвер, будь он неладен, работает серьезно. Если вас это утешит, скажу, что по данным, поступающим из других дивизий, там дела еще хуже, чем у вас.

— Теперь об артиллерии. Как ваши бойцы стреляют — не знаю. При мне стрельб не было, но вот расположение артиллерийских складов. Они удалены от полка на два километра, расположены на открытой местности, численность охраны, на мой взгляд, недостаточна. И как вы планируете доставлять снаряды к орудиям? Грузовиков мало, гужевого транспорта тоже. Дорога одна. Правда грунтовка хорошая, но пара — тройка бомб на эту грунтовку и снаряды уже на позиции не попадут. Рокадные дороги[20] я не осматривал, но, кажется, их число явно недостаточное.

— Про связь Аня уже все сказала — я только присоединюсь и отмечу, что артиллерийская стрельба без корректировщиков, имеющих надежную связь с командованием, ничего не даст, кроме бессмысленной траты боеприпасов.

Вася прекратил доклад и посмотрел сначала на генерала, а потом на майора.

— Да, Василий Петрович, — запыхтел Окулов. — Озадачили меня твои ребята. Можно сказать, мордой в грязь окунули.

— Окунули, Федор Савич. Честно говоря, я сам не ожидал, что у тебя столько проблем. Есть еще одна проблема, про которую, ты, возможно, не вполне знаешь, а они вообще не в курсе. Наверху уверены, что наша армия находится в полной боевой готовности и в любой момент может ударить так, что от противника мокрое место останется. А твой командующий округом изо всех сил эту уверенность поддерживает. Представляешь, во что все это может вылиться, если наверху нет достоверной информации о том, что творится внизу. Как они смогут командовать? Так что давай, товарищ генерал-майор, сделаем так: два дня тебе на составление плана по устранению замеченных недостатков. Копию этого плана присылаешь мне, и я прилагаю его к своему докладу по второму варианту. И еще. Подтверди, что на моих ребят ты больше не обижаешься, а то вон Анюта совсем погрустнела.

Генерал посмотрел на нас с Васей, потом посмотрел на майора и неожиданно сказал.

— Не буду обижаться, если Аня еще пару недель с моими разведчиками потренируется.

— Сейчас не могу обещать, — ответил майор, — так как тут появились серьезные дела, но вот в самом начале июня попробую ее снова к тебе откомандировать.

Окулов, наконец, улыбнулся, и вышел.

Интересно, а какие такие дела требуют моего присутствия здесь?

39

Знаешь, Анюта, — сказал мне Вася за ужином. — Обстановка в городе и во всем районе становится все тревожнее. Сведения о крупных бандах к нам больше не поступают, но о мелких группах слышим почти каждый день. То в одном месте налет на правление колхоза, то в другом — в секретаря партячейки стреляли. И создается впечатление, что действия этих групп кто-то координирует — назначает день, а может быть и час. И планирует так, чтобы нам приходилось постоянно мотаться из одного края района в другой. Мы тут с майором помыслили и пришли к выводу, что координатор сидит, скорее всего, у нас в городе. Как паук в паутине — дергает то за одну паутинку, то за другую. А в самом городе запрещает теракты проводить, чтобы тут случайно его эмиссаров не прихватили в какой-нибудь облаве.

Я поскребла ложкой по тарелке, подбирая остатки каши, и спросила.

— А почему бы вам не провести пару — тройку облав просто так, для профилактики.

— Так ничего не даст. Если бы где-то стреляли, что-то взрывали, то был бы хороший предлог для массовых задержаний и серьезных обысков. А так — что можно сделать. Без оснований устроить массовое прочесывание города? Немедленно нажалуются в область, что беспричинными облавами и обысками настраиваем против Советской Власти мирное население. А секретарь райкома может и поддержать — ему и так очень тяжело, а мы усугубляем. Конечно, у НКГБ большие полномочия и серьезных оргвыводов не будет, но по рукам могут дать. Скажут, что вы недавно уже выслали всех подозрительных, так почему никак не успокоитесь. Пустой город никому не нужен. И тогда уже придется в дальнейшем действовать все время с оглядкой. Оно нам надо?

— Нет, не надо. А есть ли у вас с майором кто-нибудь на подозрении?

— Даже не на подозрении. Уже есть серьезные показания на местного ксендза. Недавно пограничники передали нам нарушителя, который оказался агентом Абвера, направленным именно к ксендзу. Нас с майором, правда, это удивило, так как мы предполагали, что ксендз работает на англичан — именно с ними всегда дружили поляки, да и польское правительство в изгнании сейчас в Англии. А вот ксендз оказался агентом Абвера.

— Подожди, подожди. А что такое Абвер? Я уже третий раз слышу это слово.

— Абвер — это немецкая военная разведка.

— Так получается, что поляк работает на немцев, захвативших его страну?

— Получается так. Видимо ненависть к москалям перевешивает ненависть к немцам. А, может быть, он и в Польше был агентом Абвера. Но просто так, без видимых причин, провести полный обыск в костеле и арестовать этого чертового ксендза мы не можем!

Последние Васины слова вызвали у меня какие-то смутные ассоциации. Я решила кое-что уточнить.

— Васенька, а сколько входов в костел?

— Один парадный, через который входят все прихожане, один служебный, через который ходит прислуга, есть еще дверь в погреб, через которую затаскивают всякие грузы и засыпают уголь для отопления. Недавно мы узнали, что есть еще тайный ход — нашему человеку прежний служка как-то по пьяному делу проболтался. По этому ходу, кстати, довольно новому, одной из ночей мы дошли до двери в комнате внутри костела. Но ничего интересного в этой комнате не обнаружили, а по всему костелу лазать поостереглись. И вообще назначение этого хода совсем непонятно — ксендз ведь может свободно общаться с любым верующим наедине. Для этого достаточно только зайти в исповедальню. А за всеми прихожанами следить — сил не хватит. Мы пару недель дежурили у тайного хода — безрезультатно. Может быть этот ход нужен, как резервный, когда начнутся какие-то активные действия. Вполне возможно, что этот ход прорыли прямо перед приходом наших войск.

— А если бы вы просто ночью через какой-нибудь из входов проникли в костел и тихохонько ксендза захомутали, что тогда?

— Если ксендз ни с того, ни с сего исчезнет, то точно нас обвинят. Потому как, кроме нас, никому его исчезновение невыгодно.

Так. Куда ни кинь — всюду клин. И явно не арестуешь, и скрытно тоже плохо. И тут, наконец, ассоциации оформились в мысль, да такую, что я чуть было не поперхнулась чаем.

— Скажи-ка мне еще, Васенька. А что будет, если ксендза средь бела дня, да еще во время службы, утащат черти?