Что нам в них не нравится… - Василий Шульгин

Некоторые из нас этому радуются заранее. Сие безумно Если есть какая-нибудь заслуга евреев, то именно в том, что они заключили русскую злобу в некий сосуд. Ужасно то, что они ее постоянно приоткрывают и натравливают, на кого им надо; но не то, что Злость в заключении.

Нам не надо мечтать о том, чтобы сия злоба вырвалась. Она, правда, сожрет нынешних владык, и будет глотать кровь, как Левиафан. Напившись, успокоится на некоторое время. Но…

Но через некоторое время дракон снова проснется. Привыкнув к вкусу крови, он потребует ее опять. Так тигр, поев человеческого мяса, иного не хочет Дракон потребует человеческой крови, и ее ему дадут.

Погром — «сильно действующее средство». Он принес некогда адаристам победу и потому стал во веки веков праздноваться евреями. Но… но во веки веков же сами евреи оказались «погромоподверженными».

Нечто подобное, только шиворот-навыворот, произошло и в России. Правда, в 1905 году не было ни Амана, ни Эсфири, ни Мардохея. И не было 75 тысяч умерщвленных: русский народ оказался скромнее.

Но было вот что. Так называемое освободительное движение имело целью (мало кем тогда сознаваемой) то, что осуществилось двенадцать лет спустя, то есть торжество евреев на трупе России. Это движение может быть приравнено к интриге Амана, с той только разницей, что Аман, наоборот, хотел истребить еврейство. Но случилось так, что «день сетования» для русских превратился в «день пиршества». В те самые дни, когда назначена была гибель России (всеобщая политическая забастовка в октябре 1905 года), русские «истребили врагов своих»; и Россия устояла. Правда, для этого не пришлось истреблять «75 тысяч евреев»: число жертв было сравнительно незначительно. Однако погром разыгрался во всей форме со всеми его для евреев ужасами.

Но прошло двенадцать лет; солнечные пятна опять вызвали в людях сильнейшее возбуждение; опять взмыли революционные волны в России. И на этот раз отомстилась еврейская кровь. Россия была свалена; и миллионы русских заплатили за погромы 1905 года.

Имеющие уши, да слышат. Кровь родит кровь. Не построится будущая Россия на еврейских погромах, как не построится еврейское благосостояние на русской крови.

И если ныне падение большевиков (го есть падение коммунистической партии, то есть падение еврейского владычества в России) будет сопровождаться ненужными и отвратительными жестокостями, в стиле эсфиромардохейском, то это будет обозначать: через некоторое время едва вставшую от одра тяжкой болезни Россию подстережет новая революция. Мало того: революция «привяжется» к России на столетия, как погромы пришпилились на века к евреям. Ибо революция есть резонанс погромов, как погромы есть отзвук революции.

«Смерть буржуям — бей жидов» есть формула двучленная, неразделимая, но легко переставляемая: если начнут с «буржуев», то кончат «жидами»; если начнут с «жидов», кончат «буржуями». Ибо это решительно то же самое по существу: то и другое есть массовое истребление людей по какому-нибудь признаку. Вот Ирод, например, приказал убить всех младенцев мужского пола. Разные можно придумать «признаки»; ибо личина, в которую одевается Сатана, весьма прихотлива и разнообразна. Но для России (на ближайший отрезок ее существования) еврейские погромы и социальная революция — это та «пара противоположностей», которая на самом деле едина, как едино раздвоенное дьявольское копыто.

Мораль из всего этого такова.

Борьба между евреями и русскими неизбежна и будет. Но если в национальных делах мы не хотим впасть в то же кровавое идиотство, в кои влез по уши Карл Маркс в плоскости социальной, то мы не дадим себя обмануть деревьям, не позволим себе из-за деревьев не видеть леса.

Борьба не исчерпывает отношений социальных классов. Классовая борьба — только альфа; омегой же является их сотрудничество. Подобно этому — и борющиеся нации: хотя они и борются между собою, но нужны друг другу.

Этот закон пронизывает весь мир: рядом с «борьбой за существование» (явление бесспорное, но его иные мрачные верхогляды раздули до совершенно несообразной пропорции), — есть закон симбиоза, то есть сожития.

Вы приходите в лавку и начинаете неистово торговаться с купцом. Между вами, продавцом и покупателем, идет ожесточенная борьба; это естественно, потому что в данную минуту, то есть до установки цены, ваши интересы противоположны. Но вам в голову не придет во имя этой борьбы (которая несомненно налицо) разбить, например, голову лавочнику. Ваша борьба происходит в известных формах и не может выйти из известных рамок. Почему?

Да вот почему. Хотя вы боретесь с лавочником и иногда даже страшно на него негодуете и злитесь, но вы понимаете, что сей лавочник (ваш враг!) вместе с тем ваш лучший друг. Да, он ваш благодетель. И если вы этого не понимаете, то поймете позже; как поняли все те русские, которые уже испытали прелести исчезновения лавочников. Ибо исчезновение лавочников обозначает голод и всяческие лишения. По этой именно причине вы не будете доводить вашей классовой борьбы до истребления «лавочников», как советуют недоучки-самоучки, последователи Карла Маркса; а будете вести свою линию в известных пределах. Поторговавшись, купите; или, если слишком дорого, накажете купца — уйдете, не купивши. Если он действительно заломил несообразно с обстоятельствами, то так же его накажут и другие покупатели; и купец должен понизить цену. Ибо и он, хотя борется с вами (чтобы дороже продать), но ни в коем случае не схватит вас за горло, — душить: если бы купцы убивали покупателей, то никто бы не покупал, и «лавочник» подох бы с голоду на своем товаре.

У марксистов, конечно, все наоборот. Они, кривые на правый глаз, видят все только левым. То есть они видят только борьбу классов, не понимая, что рядом с этой борьбой идет тесное сотрудничество классов. Не понимают, что именно это сотрудничество и есть сущность классовых отношений; а борьба есть только обстоятельство сопровождающее; такое же сопровождающее обстоятельство, как тень при свете. Не бывает тени без света. Эти же люди (марксисты) утверждают, что может быть тень без света. Естественно, что при таком противоестественном настроении они впадают в мракобесие и требуют, чтобы все резали друг друга непрерывно и всегда, ибо это и есть открытый ими закон мироздания.

Классы нужны друг другу; они работают друг для друга, и в этом их назначение. Рабочий так же нужен предпринимателю, как предприниматель рабочему. А если постоянно и везде при осуществлении этой всем одинаково нужной взаимной работы совершаются кажущиеся несправедливости, то это происходит по несовершенству человеческому, а потому сие не несправедливо, а весьма заслуженно.

Предприниматель часто получает «лишнее». Можно бы дать ему меньше, принимая даже во внимание все особые условия его работы, иной, чем работа «рабочего». Но почему это «лишнее» имеет место?

А вот почему. Потому что, когда рабочие пробуют обходиться без предпринимателя, то ничего у них пока что не выходит. Не выходит потому, что их моральный и умственный уровень не дорос еще до нужной черты. И это очень ясно показал пример России, где предпринимателя и помещика уничтожили в «рабоче-крестьянской» республике, а рабочие и крестьяне стали жить гораздо хуже, чем раньше в Империи «буржуев». Когда последних перерезали, то «вдруг» поняли: люди, способные вести дела, редки и ценны; и поэтому-то им, как ни вертись, а приходится платить «лишнее»…

Если этого лишнего не платить, то они (люди, способные вести дела) так или иначе «уходят». Тогда рабочие остаются в совершенно «безвыходном» положении.

Когда рабочие будут такими, что любого из них поставь на предпринимательский пост и он «справится», и не запьет, и не раскрадет кассу, и не убежит с любовницей, тогда надобность в предпринимателях, получающих большие деньги, прекратится. Тогда они будут получать столько же, как и рядовой рабочий. Но пока что «разные Форды» будут загребать миллионы; ибо платить эти миллионы все же дешевле для рабочих (а также для потребителей), чем поставить у руля промышленности людей, которые ее разорят, оставят население без товара, а рабочих без хлеба.

Марксистская теория ставит мир вверх ногами, утверждая, что есть только борьба классов, и не замечая взаимного сотрудничества классов, каковое есть сущность и причина их существования. Те национальные теории, которые полагают, что борьба наций есть альфа и омега «национальной» жизни, совершают ту же грубую ошибку.

Нации борются в двоякого рода «формах». Есть формы, так сказать, «законные». Один из видов этой борьбы есть экономическое состязание наций. Экономическая борьба наций есть некоторого рода непрерывное «примеривание»; постоянное «пробование», а нельзя ли просунуть свой товар и что для этого надо. «Психическая борьба» наций тоже протекает в этого рода условиях. Один из ее видов — политическая борьба. Тут тоже люди как бы меряют, подсчитывают свои силы, и находят какое-то решение, не доводя до смертоубийства. Взять хотя бы самую ожесточенную избирательную борьбу. Кричат, вопят, суетятся, поносят; ругаются и угрожают друг другу точь-в-точь, как на восточном базаре; а в конце концов, после всей этой суматохи, что делают? Подсчитывают записки, и кто получил записок больше, тот и объявляется победителем. Ему предоставляется право распоряжаться на несколько лет; и оставшиеся в меньшинстве покоряются.