Что нам в них не нравится… - Василий Шульгин

Нации борются в двоякого рода «формах». Есть формы, так сказать, «законные». Один из видов этой борьбы есть экономическое состязание наций. Экономическая борьба наций есть некоторого рода непрерывное «примеривание»; постоянное «пробование», а нельзя ли просунуть свой товар и что для этого надо. «Психическая борьба» наций тоже протекает в этого рода условиях. Один из ее видов — политическая борьба. Тут тоже люди как бы меряют, подсчитывают свои силы, и находят какое-то решение, не доводя до смертоубийства. Взять хотя бы самую ожесточенную избирательную борьбу. Кричат, вопят, суетятся, поносят; ругаются и угрожают друг другу точь-в-точь, как на восточном базаре; а в конце концов, после всей этой суматохи, что делают? Подсчитывают записки, и кто получил записок больше, тот и объявляется победителем. Ему предоставляется право распоряжаться на несколько лет; и оставшиеся в меньшинстве покоряются.

Это есть, так сказать, естественная «борьба наций» внутри государства, аналогичная той упорной, но бескровной борьбе, которую мы все ежедневно ведем на классовом фронте и на всяких иных фронтах. Покупатель борется с торговцем; рабочий — с предпринимателем; селянин с горожанином; извозчик с седоком и ленивой (или слишком горячей) лошадью; и даже мать с ребенком. Весь мир наполнен этой борьбой, и ничего в ней нет трагического, — это только неизбежное трение в колесах мировой колымаги. У хорошего возницы, правда, оси тщательно смазаны, но трение все же всегда будет… пока карета едет.

Иное бывает тогда, когда из-за этих трений забывают существо дела; когда вместо того, чтобы ослабить трение, рубят сук, на котором сидят. Ослепленные бессмысленной злобой люди, вроде последователей Карла Маркса, приказывают: «убей торговца в лавке; убей предпринимателя на фабрике; убей помещика; убей попа; убей офицера; убей чиновника; убей всякого образованного человека; убейте их всех — они все буржуи, вековечные враги ваши; убейте и разграбьте достояние их; и благо вам будет и долголетни будете на земле».

То же самое бывает, когда ослепленные такого же рода бычачьей злостью иные националисты набрасываются на другие нации, проповедуя: «бей жидов; режь армян; линчуй негров».

При этом забывается, что хотя борьба наций и рас есть факт, но сотрудничество их есть факт еще более несомнительный. Самое их совместное жительство этому непременное доказательство. Ибо нет наций, которые живут и ничего не делают: все работают, а значит, вносят свою каплю меда в общую жизнь. И сколько бы ни линчевали негров в Америке, это не может зачеркнуть того обстоятельства, что негры прекрасные работники для некоторых работ и что остальные нации Америки ими очень пользуются. И сколько бы ни резали армян, они все же превосходные торговцы, которых некем заменить на Востоке.

Точно так же и наши русские евреи при известных условиях могут быть очень полезным элементом в стране, каковой элемент, не говоря о всем прочем, просто глупо «истреблять». (Да и истребить нельзя, а можно только дьявольски озлобить.) Это не значит, что надо перед евреями стоять на задних лапках. Нет, с их преувеличенной претензией лезть на социальные верхи без достаточного к сему основания, о чем будет сказано ниже, нужно бороться упорно, каждодневно и непреклонно. Надо помнить, что в борьбе с нацией, одаренной исключительной волей, только волю и можно ей противопоставить. Только твердая русская воля удержит евреев в должных границах. Но твердая русская воля не нуждается в погромных эксцессах; и не может их допустить, ибо времена Артаксеркса прошли. Сознательно ни один волевой и ответственный русский на эксперименты в стиле Мардохея не пойдет; допускать же «народные взрывы», смотря на них сквозь пальцы, есть признак безволия. То, что полезно, волевой человек делает сам. То же, что вредно, он не позволит делать другим.

Словом, я хочу сказать, что еврейско-русскую борьбу (которая неизбежна, ибо евреи стремятся и будут стремиться взобраться на хребет русскому народу, а русский народ будет этому еврейскому наездничеству оказывать сопротивление) нужно ввести в известные рамки. Для этого, разумеется, необходимо le bon vouloir[32] с обеих сторон.

Первые шаги на этом пути смягчения звериной борьбы, по-моему, должны состоять в следующем:

1) Евреи отказываются делать «социальные революции» в России. Отказываются от лозунга «смерть буржуям», памятуя, что при естественном положении сей страны «элита» Российской Державы (ведущий, культурный класс) будет в подавляющем числе русская. А, следовательно, лозунг «смерть буржуям» в еврейских устах будет звучать, как «смерть образованным русским», или просто — «смерть русским». На каковое предложение естественно ожидать в ответ — «смерть евреям» или «бей жидов».

2) Русские отказываются делать еврейские погромы. Отказываются от лозунга «бей жидов», памятуя, что этими расправами русские сами себе подготовляют в недалеком будущем «социальную революцию». Ибо народ, который вообще приучен кого-то громить, очень легко натравить в любую сторону. Евреи же страшно озлобляются погромами; и кроме того, в этих испытаниях, в которых подвергаются одинаковой опасности все евреи — от миллионщика до последнего бедняка — они, евреи, мощно спаиваются в одно целое. И приобретают благо даря этой спайке новые силы. Пройдя горнило этого «погромного крещения», они с сосредоточенной яростью готовят месть; каковая им непременно удастся, ибо всегда в жизни страны возможны такие осложнения, когда легко натравить низы на верхи; в особенности, если эти низы предыдущей погромной практикой приучены время от времени кого-то резать.

Слышу вопль: евреи не устраивали социальных революций! Революцию устроил сам русский народ. А в этом движении только приняло участие некоторое число евреев.

Пардон. Если мы станем на такую точку зрения, в такую позицию, то вряд ли это послужит к смягчению будущей борьбы. Ибо на это противоположная сторона ответит: «Ладно, в таком случае мы тоже не устраивали погромов; громили евреев какие-то личности, с которыми мы ничего общего не имеем, — петлюровцы, осетины и, кроме них, еще какие-то отбросы. Мы на них не можем влиять. Сами же, персонально, мы не громили, а удерживали от погромов. (Например, пишущий эти строки не только не громил, а с оружием в руках защитил не одну еврейскую семью в 1905 году.) Если евреи, все в целом, не признают себя виновными в социальной революции, то и русские, во всей совокупности, не признают себя виновными в еврейских погромах…»

Это очень легко сказать, написать, формально доказать и поставить точку. Но вопрос ни на один волос не сдвинется, при такой постановке, со своего кровавого места. Все останется по-прежнему. Какие-то евреи, с которыми другие евреи не имеют ничего общего, будут устраивать «социальные революции», то есть резню русских… В ответ на это какие-то русские, с которыми другие русские ничего общего не имеют, будут устраивать погромы, то есть резню евреев. И все это будет делаться под фарисейский лепет: «И я — не я, и лошадь — не моя».

Все сие есть трусливо-неправильно.

На самом деле все члены одной и той же нации скованы неразрывными цепями, и за всякое деяние каждого все несут коллективную ответственность. «Все за одного, один за всех».

Если мы до сих пор этого не понимали, то, может быть, здесь в эмиграции сообразили.

Все теперь знают, как деяния отдельных русских (а тем более русских групп) отражаются на отношении иностранцев ко всем русским вообще. Убил Коверда варшавского большевистского агента, — сейчас же польское правительство и польское общественное мнение реагировали в направлении всех русских эмигрантов. Выстрел Войцеховского подействовал в том же смысле, хотя, как известно, оба молодых человека действовали совершенно индивидуально. Но не только политические выступления; всякое уголовное деяние, совершенное русскими, влияет на оценку всех русских вообще, на «международных весах». По счастию русские эмигранты пока что не весьма «уголовничали», и потому правительства и народы в этом отношении смотрят на нас скорее «добрыми глазами». Но этот взгляд быстро изменится, если, не дай Бог, мы раскриминируемся. Здесь действует неумолимо тот злосчастный «процент», которого евреи так не взлюбили в России. Пусть только русские перейдут за нормальный процент преступности в данной стране, и сейчас же их объявят ворами, мошенниками, грабителями и проститутками. И тысяча и одна дверь захлопнется в этот день перед ними. А между тем ведь все остальные русские, не уголовные, останутся совершенно порядочными людьми. Но это не поможет: все мы связаны одной нитью, и то, что совершается в каком-нибудь звене, немедленно отражается на всей цепи. Против этого бесполезно спорить, ибо это сама истина.