Честь Джека Абсолюта - Крис Хамфрис

— Хм… — Смущение заставило Джека попытаться разгладить мятый мундир и поискать оправдание своему виду. — То, что сейчас на мне, леди… более отвечает характеру… — Он огляделся по сторонам. — Характеру… окружающей обстановки. Можно сказать, это мой театральный костюм. Маскировка.

— Ну, значит, ты наверняка почувствуешь себя в Бате как дома.

Закончив с прической, она взяла Джека под руку и подтянула к прорези в занавеске, указав на клубившуюся в партере толпу.

— Весь этот'город, мой дорогой, не что иное, как огромный театр, тут все играют. Мы, подвизающиеся на подмостках, всего лишь профессионалы, и только. Не обязательно, кстати, лучшие, и то, что ты здесь можешь увидеть, — лишь блестящий фасад. Под этим блеском Бат скрывает все человеческие слабости, все пороки. Истинная суть неприглядна, но зато видимость… она чарует.

Джек поднял глаза на галерку, заполненную множеством одетых во что-то серо-коричневое людей, не обнаружив там никакого особого блеска. На этом тусклом невыразительном фоне багряным пятнышком выделялся лишь камзол Рыжего Хью, однако, как ни странно, прежде всего в глаза Джеку бросились те двое верзил, из-за которых возник затор на лестнице и которые теперь, по всей видимости, высматривали кого-то среди кресел.

Слова Фанни вернули его взгляд к партеру.

— А, — сказала она, — вот и одна из самых новых наших «актрис»: ее выход.

Джек глянул туда, куда смотрела Фанни. По правде сказать, там поначалу и различить-то что-либо было мудрено, ибо еще остававшиеся на ногах зрители теперь всем скопом валили по боковому проходу партера, непрестанно оглядываясь назад. Многие спотыкались, но никто не пытался остановиться, будто какая-то сила подталкивала волнующуюся толпу. Через мгновение сделалось ясно, что это за сила.

Девушка двигалась медленно, равномерно, будто не шла, а плыла, и ее кринолин гнал перед ней ошеломленных мужчин подобно тому, как прибой гонит к берегу грузы судна, разбитого штормом. Театр был не велик, а на зрение Джек не жаловался, но сейчас ему захотелось протереть глаза, потому что они были словно бы затуманены и явно обманывали его. Ему не верилось, что в мире может существовать столь прекрасное существо.

Из чего вообще складывается красота? Из удачного сочетания глаз, носа и губ? Однако все это можно как-то подправить с помощью белил, румян, теней и прочих женских уловок, а личика, на которое он взирал, косметика почти не касалась.

Или красота кроется в разлете бровей, в падении локона на лоб, в контрасте фуксинового отлива волос со взбитыми сливками кожи? А может, в конечном счете красота заключена в глубине этих глаз, казавшихся даже с порядочного расстояния (впрочем, быстро уменьшавшегося по мере приближения незнакомки) воплощением всего зеленого в мире? Сочных пастбищ, лесных пышных мхов, весенней поросли, словом, всего, что вселяет надежду? Девушка, движущаяся по залу, обладала всем этим сразу и еще чем-то большим, неявным, непостижимым. От одного взгляда на нее у Джека перехватило дыхание, а все мысли о Рыжем Макклуни и о его начитанной родственнице улетучились сами собой. Джек увидел ту, ради которой стоило приехать в Бат.

— Как… как ее зовут?

— Летиция Фицпатрик.

Джек ахнул. Это тоже было сродни какому-то чуду. Он только что мысленно распрощался с той самой красавицей, которая, как оказалось, уже овладела всем его существом.

— Поговаривают, будто она племянница графа Клэр, — продолжила Фанни. — Это кажется несправедливым, потому что в таком случае она столь же знатна и богата, как и… сам видишь, хороша внешне. — Актриса фыркнула. — Впрочем, почему несправедливо? Ведь золото продолжает манить людей и тогда, когда женская краса вянет. Говорят, что она приехала в Бат, чтобы выйти замуж, и в женихи ей прочат никак не меньше чем герцога. — Она закончила одеваться и повернула Джека к себе: — Господи, пощади меня, еще один рекрут! Должно быть, стрела Купидона не попала в того, кому была предназначена, а угодила в тебя.

Джек не ответил. В любом случае он не мог бы говорить о новой любви перед лицом старой, даже если бы и сумел найти нужные слова. Вместо этого он снова окинул Фанни взглядом и только сейчас заметил, что она совершенно преобразилась. Стройные ножки скрылись под толстой, неуклюжей юбкой, груди — под складками серой мешковатой блузы, волосы — под развесистым капором.

— Ты мистрис Куикли? — с изумлением спросил он.

— Да. И скоро мне опять на сцену. Действие начинается. Так что… брысь!

Она взяла его за руку, вывела из уборной и потянула в сторону сцены, где как раз подходила к концу пантомима.

— Ты в этом спектакле лучше всех.

— Знаю, — сказала она. — Я и Харпер.

Она кивнула туда, где Фальстаф прилаживал на живот пояс, остановилась и, поджав губы, присвистнула. Юноша, сидевший на самой первой из закулисных скамеек, поднял глаза. Актриса подала ему знак, и он неохотно покинул насест.

— Ну, гусь перелетный, — промолвила Фанни, подталкивая Джека к освободившемуся местечку, — садись и любуйся своей чаровницей.

— Фанни, я…

Фанни фыркнула, на лице ее появилось досадливое выражение.

— Между нами все кончено, Джек. Все в прошлом. Однако… — на ее губах появилась усмешка, — ты можешь считать это моей маленькой местью.

— Как это?

Он приумолк, и тут заиграл оркестр, а зрители стали устраиваться поудобней.

— Вспомни, что я говорила тебе о Бате. О том, что скрывается под его блестящим фасадом. Вышло так, что мне довелось встретиться с прекрасной молодой леди Клэр, и хотя встреча была мимолетной, я поняла: у нее тоже есть своя тайна. Мрачная тайна.

С этими словами Фанни направилась к сцене, а Джек сел на скамью и первым делом обратил взор к пустовавшей все первое действие ложе.

Теперь она, к его радости, не пустовала, и, поскольку Летиция в этот миг повернулась к пожилой женщине (несомненно, тетушке, сопровождавшей племянницу в театр), он смог разглядеть ее дивный профиль.

«Мрачная тайна, — подумал Джек, когда актеры снова высыпали на сцену. — Я отдал бы многое, чтобы проникнуть в нее!»

Глава девятая

РАЗБОЙНИКИ

По окончании пьесы перед внушительным зданием на Оршад-стрит царили такая же толчея и такой же шум, как внутри него, что подтверждало слова Фанни о театральной сущности всех сторон жизни Бата. Зрители в этот теплый безветренный июньский вечер не спешили расходиться и вели оживленные разговоры. При этом, поскольку каждый хотел довести свое мнение до как можно большего числа окружающих, все они, так же как и актеры в спектакле, старались друг друга перекричать. Сходство усугублялось и тем, что им приходилось возвышать голоса над завываниями французских рожков. Похоже, оркестры, как сценические, так и уличные, где градации мастерства музыкантов варьировались особенно широко, в Бате не умолкали ни денно ни нощно.