Река жизни - Томас Сюгру

– Мы сможем открыть собственную студию – возбужденно говорила она.- Я буду принимать клиентов, показывать им образцы и договариваться о ценах; а ты будешь фотографировать и проявлять пленки. А еще я смогу ретушировать.

Соглашаясь с ней, он тем не менее был удивлен. Он знал, что случившееся несчастье не изменило ее чувства к нему, но в то же время считал, что она вправе разорвать помолвку, и был готов к тому, что она это сделает. Некоторым образом он признавал свою отверженность. И тот факт, что Гертруда не только так не считала, но и воспринимала его несчастье как свое собственное и даже видела в нем доброе знамение для них обоих, явил ему таинство сострадания и милосердия. Он был поражен. Ему никогда не приходило в голову, что Гертруда должна что-то для него делать. Он думал исключительно о том, чтобы сделать что-то для нее.

Но, несмотря на то, что они с Гертрудой еще больше сблизились, ощущение отверженности не покидало его. Это была третья проблема. В тишине студии, в одиночестве своих прогулок в Хилл и обратно, во время вечерней молитвы его преследовала мысль о Боге.

Не потому ли у него отняли голос, что этот голос был предназначен проповеднику? Не был ли он наказан за то, что не внял гласу Божьему? Тот ангел в обличье женщины, который явился ему в детстве, который направил его с фермы в Хопкинсвилл,- неужели он велел сделать ему то, что он не смог выполнить?

Явившаяся ему женщина сказала тогда: “Твои молитвы были услышаны. Скажи мне, чего тебе хочется больше всего, и я дам тебе это”. И он ответил: “Больше всего на свете я хочу помогать людям, особенно детям, когда они болеют”. Потом она исчезла, но на следующий день помогла ему с уроками.

Зачем она помогала ему, если не хотела, чтобы он стал проповедником или, как думала его мама, врачом? Но это оказалось невозможно. Он искал другие пути служения Богу: вел занятия в воскресной школе, организовал миссионерскую группу и старался жить как истинный христианин. Или он должен был сделать что-то еще?

У него всегда было чувство, что он должен посвятить свою жизнь людям. Но делать это и одновременно зарабатывать на жизнь было невозможно, если не быть проповедником или врачом. Ученики Христа бросили свою работу и пошли за ним. А за кем было идти ему?

Когда он спросил об этом маму, она попыталась подбодрить его.

– Я никогда не считала, что тебе суждено стать проповедником,- сказала она.- Быть проповедником хорошо, но проповедники призывают к добру других. А ты хочешь быть добродетельным сам. И в этом разница. Это не значит, что проповедники плохие. Большинство из них – прекрасные люди. Но я никогда, в самом деле, не думала о тебе как о проповеднике. Я думаю, что ты – хороший христианин. Хороший христианин занят тем, чтобы быть добродетельным, и не следит за тем, добродетелен ли его сосед или нет.

Она говорила о чем-то еще, повторяясь в своих рассуждениях о людях, долге, служении, пока наконец он не понял, что она не отвечает на его вопрос. Она просто говорила и была обеспокоена – обеспокоена, растеряна, испугана, как и он.

Все в Хопкинсвилле стремились в Оперный театр Холленда, когда в город приезжал Харт, король смеха. Харт был гипнотизером; он смешил публику, вводя добровольцев “в состояние” и заставляя их выделывать всякие нелепые трюки: играть в “классики”, изображать рыб, подниматься по несуществующим лестницам, вязать крючком воображаемые салфеточки и так далее. Людям нравилось смотреть, как их родственники, друзья и недруги выделывают все эти фокусы. Когда добровольцев не было, Харт садился на сцене и гипнотизировал публику в зале, раскачиваясь взад и вперед на стуле и монотонно повторяя: “Спать… спать… спать…” Затем он проходил по залу, выискивая тех, кто поддался внушению. Тогда он быстро говорил им что-то, делал пассы перед их лицами, и они просыпались.

Обычно он приглашал на сцену группу людей – “класс”, как он их называл. Тех, кто не реагировал на его пассы и слова, он просил удалиться; оставшиеся развлекали публику. Однажды Эдгар тоже поднялся на сцену с группой своих приятелей, но ему пришлось уйти.

У Харта была профессиональная труппа. Один из его артистов под гипнозом “деревенел”. Тогда ему на грудь клали большой камень, и другой артист бил по этому камню кузнечным молотом, пока он не раскалывался. Харт устраивал и другие не менее впечатляющие зрелища, но самым эффектным было особое представление, которое Харт считал “гвоздем программы”. Добровольцу из местных жителей давали какой-нибудь предмет и просили спрятать его где-нибудь в городе. Тогда Харт садился в повозку, запряженную парой лошадей, ему завязывали глаза, а два человека, стоя от него по обе стороны, держали его за руки. Повозка следовала по маршруту спрятавшего предмет; ее направлял Харт, который говорил вознице, где сворачивать. В конце концов он находил предмет. Он никогда не ошибался в своих поисках, однако ему никогда не удавалось убедить скептиков, что тут не было мошенничества.

Харт обычно находился в городе от десяти дней до двух недель и уезжал, когда публика начинала убывать. Он был среднего роста, со светло-каштановыми вьющимися волосами и коричневато-зелеными глазами, которые необыкновенно сверкали и казались настороженными. Он не надевал сценических костюмов, не использовал световых эффектов или каких-либо приспособлений и объяснял свои способности с позиций “новой науки” гипнотизма и ясновидения.

Вся страна увлекалась в это время гипнозом. В Европе Французская академия с презрением отвергла Месмера и его теории, и, хотя многие именитые ученые продолжали изучать гипнотизм, называя его “сомнамбулизмом” или “магнетической терапией”, как научное направление он не получил поддержки у ученых и медиков. А в Соединенных Штатах у гипнотизма были и поклонники, и исследователи. Терапевт из Нью-Йорка доктор Джон П. Куакенбосс утверждал, что гипнотизм является медициной будущего, которая сможет излечить любую болезнь, направляя подсознание пациента на то, чтобы искоренить причину болезни и ее последствия. В городе Неваде, штат Миссури, С. А. Уэлмер основал школу под названием “Гипнотическая терапия” с заочными курсами для тех, кто не мог лично посещать занятия. В каждом театре страны время от времени выступал какой-нибудь “профессор”, который гипнотизировал зрителей.

Харт не занимался врачеванием, но он был прирожденным организатором зрелищ. Услышав от кого-то из горожан о болезни Эдгара, он сразу загорелся и сказал, что вылечит хрипоту за двести долларов; в случае