Река жизни - Томас Сюгру

неудачи денег он не возьмет. Друзья Эдгара советовали ему согласиться. Доктор Браун с улыбкой сказал: “Почему бы нет?” Сквайру эта идея очень понравилась. Он не забыл, как однажды Эдгар вылечил себя с помощью припарки.

– Пусть он усыпит тебя и посмотрит, что получится,- сказал он.- Хуже от этого не будет.

Эксперимент проходил в приемной доктора Брауна. Эдгар сел в кресло и изо всех сил старался помогать Харту. Тот начал говорить, немного поводил руками, затем взял с лотка один из инструментов доктора Брауна.

– Смотрите на предмет,- сказал он.- Смотрите внимательно. Сейчас вы будете спать… спать… спать.

Когда Эдгар пришел в себя, он увидел улыбающиеся лица отца, доктора Брауна и Харта.

– Скажите что-нибудь,- попросил Харт. Эдгар заговорил.

– Я хорошо “погрузился”? – спросил он.

Он говорил хриплым шепотом. Ничего не изменилось.

Улыбки исчезли.

– Под гипнозом вы говорили совершенно нормально,- сказал доктор Браун.

– Лучше не бывает,- добавил сквайр.

– Вы были великолепны,- сказал Харт. – Но вы не поддались последующему внушению. Попробуем еще раз после того, как вы отдохнете. Я уверен, что у нас получится. Главное, что вы заговорили.- Он снова улыбнулся. Остальные закивали и тоже заулыбались.- Вероятно, в следующий раз более глубоко погружение будет иметь эффект.

Но этого не произошло. Они провели сеанс в тот день; когда Эдгар проснулся, его голос был по прежнему хриплым, хотя под гипнозом он опять говорил нормально. Доктор Браун осмотрел его горло и заметил каких-либо изменений. Оно выглядело так ж как и раньше, в течение всей его болезни.

– Он доходит до второй стадии гипноза,- сказал Харт,- и затем что-то происходит. Он не переходит к третьей стадии, к последующему внушению. Но, я думаю, со временем это произойдет. Мы попробуем еще раз.

Харт “завелся”. Все в городе знали об эксперименте и местная газета освещала его ход. Профессор Уиль Джирао, преподававший психологию в Колле Саут-Кентукки, попросил разрешения присутствовать на сеансах. Это был невысокий итальянец с большими глубоко посаженными глазами и маленькими усиками. Он тихо сидел во время “погружения”, делая записи и изредка задавая вопросы Харту.

В конце концов Харт был вынужден сдаться. Его ждали выступления в других городах, и, хотя он заезжал в Хопкинсвилл попытаться еще и еще раз, как только оказывался поблизости, ему все же пришлось признать свою неудачу.

Джирао написал отчет об эксперименте и послал его вместе с вырезками из местной газеты “Новая эра” доктору Куакенбоссу в Нью-Йорк. Доктор Куакенбосс заинтересовался этим случаем, между ним и Джирао завязалась переписка, и однажды осенью он появился в Хопкинсвилле, изъявив готовность попробовать свое мастерство на Эдгаре.

Это был подвижный человек с резкими чертами лица; к своим пациентам он относился вдумчиво и доброжелательно. Он задал массу вопросов, выслушал пространный рассказ сквайра о детстве его сына, сделал записи и затем начал свои опыты. Однако он добился не большего успеха, чем Харт. Эдгар не продвигался дальше второй стадии; он не поддавался последующему внушению. При последней попытке доктор Куакенбосс поставил задачу ввести Эдгара в состояние “очень глубокого сна… очень, очень глубокого сна”.

Эдгар спал двадцать четыре часа, и все усилия разбудить его были безуспешны. Все перепугались, и врачи города собрались на консилиум. Пациент проснулся сам, совершенно нормально, словно наступило утро. Он сказал, что чувствует себя превосходно, хотя состояние его горла не улучшилось. В течение нескольких дней после этого Эдгар вообще не спал, лишь изредка дремал. Когда сон нормализовался, доктор Куакенбосс уехал, пребывая в состоянии полного недоумения.

Из Нью-Йорка он написал Джирао, что, размышляя над своими опытами в Хопкинсвилле, он пришел к выводу о том, что у этой загадки есть решение. На той стадии, когда Эдгар переставал поддаваться внушению, он как бы сам включался в процесс и брал инициативу в свои руки. Куакенбосс считал, что если бы в этот момент гипнотизеру удалось внушить Эдгару, чтобы тот описал свое собственное состояние, то из этого могло бы получиться что-нибудь интересное. Подобные случаи отмечались во Франции много лет тому назад: пациенты под гипнозом проявляли дар ясновидения. Трудно было судить, насколько это соответствовало действительности, но попробовать стоило. Единственным гипнотизером в Хопкинсвилле был К. Лейн, худощавый болезненный человек; его жена была хозяйкой шляпного магазина, в котором работала Энни Кейси, сестра Эдгара. У Лейна было слабо здоровье; он вел счета в магазине и, чтобы убить время заочно изучал гипнотическую терапию и остеопатию Он следил за экспериментами в приемной доктор Брауна с огромным интересом. Когда он узнал от Энни, что ее брат и Джирао ищут гипнотизера, он попросил дать ему возможность попробовать.

Эдгар был согласен, но его родители возражали против экспериментов: он стал худеть, сделался нервным, суетливым, раздражительным. Сквайр, который поначалу надеялся на успех, пришел к убеждению, что от гипнотизма было не больше пользы, чем от медицины.

– Сначала сюда толпами приезжали доктора и тыкали в него, словно в больную свиноматку,- сказал он жене.- Теперь то же самое делают эти гипнотизеры. Они сведут парня с ума.

– Он плохо себя чувствует,- ответила мать.- Он не ест и не спит.

Эдгар предложил компромисс. Пусть Лейн проведет один сеанс, предложенный доктором Куакенбоссом. Если результата не будет, он больше не согласится на гипноз.

Родители разрешили скрепя сердце. Энни привела Лейна в дом и представила его. Он был очень худ, весом не более ста двадцати фунтов, с седеющими волосами и маленькими усиками. Казалось, ему было лет тридцать пять – сорок, хотя его болезненный вид не позволял точно судить о возрасте. Ему очень хотелось провести эксперимент как можно скорее. Сеанс назначили на следующее воскресенье, 31 марта 1901 года:

Джирао присутствовать не мог. Лейн появился около половины третьего. Девочки закончили мыть посуду и ушли. Эдгар и родители были в гостиной. Эдгар предложил Лейну свой вариант: он заснет сам, как это делал, когда во сне учил уроки; и после того, как он будет “погружен”, Лейн начнет внушения. Он давно заметил, что, независимо от действий гипнотизера, в конечном счете Эдгар сам вводил себя в состояние сна. Лейн сказал, что, чем больше Эдгар сможет сделать по собственной воле, тем будет лучше. Он одобрил идею самогипноза, или “аутогипноза”, как он назвал его.

Эдгар лег на кушетку, набитую конским волосом, которая была частью бабушкиного приданого. Вскоре он заснул.

Лейн следил за его дыханием. Оно становилось все глубже, затем последовал глубокий вдох. Сквайр сидел на стуле. Его жена, волнуясь, стояла рядом. Лейн начал говорить тихим, успокаивающим голосом, внушая Эдгару представить