Грозный отряд - Люк Скалл

Свободной рукой он извлек клинок и яростно всадил его в живот Боруну.

Здоровенный горец отшатнулся, ловя ртом воздух, и опустил взгляд на эфес, дрожащий на уровне его пояса. Вокруг него сочилась кровь, стекая тонкой струйкой между ногами.

Бродар Кейн с трудом поднялся на ноги и шагнул вперед.

— Думаю, этого должно тебе хватить, — сказал он, отбивая в сторону косой выпад, направленный в его шею. Борун слабел. Капель крови превратилась в равномерную барабанную дробь. — Мне следовало бы бросить тебя здесь медленно умирать. Ты ведь это заслужил.

Борун с трудом сделал вдох.

— Я не смог бы осуждать тебя за это, — проговорил он и зашатался. Топор, выпав из его руки, с хлюпаньем шлепнулся в грязь. Он прижал руки к животу.

— Я потерял счет снам, в которых убивал тебя, — сказал Кейн. — Иногда только это и заставляло меня продолжать двигаться. Думаю, мне следовало бы испытывать сейчас глубокое удовлетворение. Но, по правде говоря, этого нет. Нельзя изменить то, что было сделано.

— Да, — сказал Борун. Его качало, руки тряслись. — И ты не можешь изменить то, что надвигается.

Кейн на мгновение закрыл глаза. К нему вернулись воспоминания. Он плывет вниз по Ледотаю в день своих двадцать первых именин, его кожа застыла до синевы. Борун, совсем еще мальчик, просто умирает со смеху. Подплыв к берегу, он затаскивает младшего друга в реку, и оба хохочут до упаду.

Они вместе охотятся в Длинных Пиках, Борун заваливает своего первого вепря, после того как они большую часть дня удирали от разъяренного горного кота.

Гордость на лице Боруна, когда Кейн просит его стать духовным отцом своей невесты.

То же лицо, уставившееся в землю, когда он до крови обдирает себе руки в клетке Шамана.

Крики Мхайры.

Он поднял меч высоко над головой. Солнце залило его красным, цветом крови.

— Иногда ты не можешь изменить того, что надвигается, — сказал он, глядя в глаза Боруна. — Но человек, который отворачивается и принимает это, даже не пикнув, — не человек. И уж конечно — не брат.

Меч сверкнул, обрушившись вниз. Голова Боруна откатилась на несколько ярдов, пока не остановилась у гранитного обнажения.

Подошел Джерек, с его топоров стекала кровь.

— Ты хорошо сказал, — отметил он. Пятнышки крови усеивали его лицо и короткую бородку.

Кейн бросил взгляд на тела двух горцев, которых убил Волк. Зрелище не из приятных.

— Ты мог бы вмешаться, — сказал он. — Борун чуть не одолел меня.

Джерек фыркнул.

— Ни черта себе благодарность. Ты бы мне вовек не простил, Кейн, и ты это знаешь.

Обдумав это с минуту, старый варвар кивнул.

— Да, ты прав. Как остальные?

— Айзек и девушка в порядке. Он неплохо обращается с мечом. Сдерживал их, пока я не подоспел. Что до педика, то черт его знает.

Бродар Кейн покачал головой. Со слугой Полумага не соскучишься.

— Викард сбежал. Думаю, он прячется где-то под скалой.

— Здесь, наверху, — отозвался сдавленный голос. Они посмотрели вверх. Алхимик стоял на коленях на узком гребне недалеко от них. На его лице играла глупая ухмылка. — Я нашел тропу! — воскликнул он. — И я кое-что заготовил для этих скотов, но выходит, что это не понадобилось.

Он подкинул в воздух маленький керамический шарик, который держал в руке. Варвар поморщился, когда тот чуть не упал.

Викард вытер нос тыльной стороной руки и снова ухмыльнулся. Кейн увидел лежащий на земле, рядом с его сумкой, коричневый кожаный мешочек.

— Собирай свои пожитки и спускайся сюда! — рявкнул он. — Если увижу, что ты снова нюхаешь это дерьмо, то забью весь мешок тебе в задницу, обещаю. — Адреналин переставал действовать, и все его тело болело хуже прежнего. Опустив взгляд, он увидел, что на него пялятся невидящие глаза Боруна. Кейн скорчил гримасу.

Легче не становится.

ТРУДНЫЕ РЕШЕНИЯ

Коула вырвало в очередной раз, спазмы желудка терзали его до тех пор, пока внутри не осталось больше ничего, и он подумал, что теперь через рот выплеснутся его внутренности. В условиях постоянной качки и омерзительного зловония не проходило и часа, чтобы он не испытывал отчаянной потребности опорожнить пищеварительный тракт. Пол под ним покрывали лужи мочи и темные холмики экскрементов в сочетании с блевотиной, кровью и прочей разнородной мерзостью. Истинное проявление благодати — царивший здесь полумрак, который не позволял увидеть это отвратительное месиво во всей красе. Трещины в дощатом настиле наверху пропускали несколько узких лучей света, которые выхватывали из мрака лица других заключенных, но этого не хватало, чтобы осветить все темные углы грузового трюма.

«Эй, кто-нибудь, убейте меня», — скорбно подумал Коул. «Искупление» отправилось в плавание предыдущим вечером, и, хотя маленькая каракка прошла значительное расстояние за короткое время, им еще предстояло плыть до места назначения большую часть дня и ночь.

Из сорока людей на борту почти половину поместили в грузовой трюм. Их лодыжки были закованы в кандалы, чтобы исключить попытки к бегству. Остальные располагались наверху: Крамер, впавший в немилость бывший адмирал флота Сонливии, ныне — капитан «Искупления», и его первый помощник, лысый и лютый садист по имени Варгус, их команда: десять самых смелых — или самых глупых — людей, которых они смогли убедить отправиться в плавание на этом корабле, дюжина алых стражников, чтобы поддерживать порядок и помогать в обращении с небольшим арсеналом тяжелой артиллерии в случае атаки, и, наконец, Фалькус, шепелявый Манипулятор, под контролем которого проходила экспедиция. Он уже убил одного пленника за отказ вернуться в трюм, после того как их вывели утром на палубу для приема пищи. Раскудахтавшись с досады, Манипулятор выхватил арбалет и, выстрелив в упор, всадил стрелу человеку в голову. Тело, вышвырнув за борт, отправили на дно Бурного моря.

Кандалы растерли Коулу лодыжки до крови, ребра все еще ныли, и он мочился кровью — с тех пор как госпожа Сирина ударила его в пах и всадила в него здоровенную иглу.

Она ожидала на пристани, чтобы посмотреть, как они отплывают. Коулу страстно хотелось плюнуть ей в лицо или вырваться от своих тюремщиков и утопить ее в гавани. Однако, когда ее удивительно знакомые глаза встретили его взгляд, ноги Даваруса стали ватными, и он тут же облевал алого стражника, который шел рядом. За это Коул незамедлительно получил увесистую оплеуху.

«Я хочу умереть». Он никогда еще так не страдал. Заперт в тесном и грязном трюме, на теле живого места не осталось, любая из его ран вывела бы из строя не столь крутого парня. Даже у героя есть предел возможностей.