Собака мордой вниз - Инна Туголукова

– А что здесь такого странного? – обиделся майор Шарафутдинов. – Или вы тоже считаете, что в милиции с утра до вечера глушат одну только водку?

– Да я совсем не в том смысле, – смутилась она.

– А в каком вы смысле? Вас удивило, что человек, оставшийся вашей милостью без куска хлеба, попросил у вас глоток воды?

– Вы шутите! – догадалась Соня. – Дайте попить, а то так есть хочется, что даже переночевать негде?

– Мне нравится ход ваших мыслей! – оживился майор Шарафутдинов. – Вы вообще мне нравитесь, Софья Образцова. Ставьте чайник, и поговорим серьезно.

– О чем? – всполошилась Соня.

– Я не шутил, предлагая вам работать в нашем пресс-центре, и мое предложение остается в силе. С руководством вопрос я улажу. Единственная проблема – медицинская комиссия.

– А почему это проблема? Я что, произвожу впечатление больного человека?

– Да нет… – окинул он ее неспешным взглядом. – Визуально вы совершенно здоровы. Просто нужно пройти всех врачей, и каждый постарается найти у вас какую-нибудь болячку. Напишут, например, что у вас сдвинуты кости черепа или размыты границы глазного дна, – и прощай, милиция.

– У меня ничего не сдвинуто и не размыто, – вспыхнула Соня.

– Это еще надо проверить, – задумчиво произнес майор Шарафутдинов. – Кроме того, наш тест на ай-кью содержит семьсот вопросов…

– А что это такое – ай-кью?

– Вот видите? – укорил майор. – Образованному человеку в наше время стыдно не знать подобных вещей. Это показатель уровня вашего интеллекта.

– Ах, да-да-да! – ядовито пропела она. – А я-то совсем упустила из виду, что именно в милиции собран интеллектуальный цвет нашего народа. Как увидишь в толпе одухотворенное, вдумчивое лицо – ну, точно, милиционер! Это ж надо – семьсот вопросов! И что там спрашивается? Известно ли будущему постовому, кто такие лаконики и что есть палимпсест*?

– А что он ест? – заинтересовался Шарафутдинов.

– Вот! – торжествующе уличила Соня. – Разве не достаточно простого собеседования, чтобы понять, способна ли я описать ваши героические деяния? Но нет! Нужно задать мне семьсот вопросов, чтобы выявить мой скрытый дебилизм! Такое впечатление…

И тогда он поцеловал ее – подошел, крепко прижал к груди и поцеловал со всей милицейской решительностью.

14

Как причудлив иногда ход мысли! Соня любила раскручивать назад цепочку ассоциаций и порой дивилась, сколь далеко отстоят друг от друга ее конец и начало.

В детстве они с Мартой обожали выстраивать анаграммы и от души хохотали над неожиданно забавным сочетанием букв. Даже сказку сочинили под названием «Шокак, ципта и обасак», что в переводе означало «Кошка, птица и собака».

И так Соня поднаторела в составлении и разгадывании этих самых анаграмм, что почти мгновенно извлекала из бессмысленной мешанины знаков искомое слово. И наоборот.

Вот взять, например, имя Арнольд, странное, между прочим, само по себе. Перетряхнуть его как следует и в результате… Что же мы получим в результате? Ну, допустим, аль-Норд. Этакая гремучая смесь из восточной необузданности и сладострастия вкупе с северным хладнокровием и суровой невозмутимостью. Интересно бы посмотреть… А впрочем, нет. Абсолютно неинтересно! Особенно теперь, когда в ее жизнь ворвался горячий татарский парень.

Да вот, собственно, и разгадка непрошеных мыслей. Логическая цепочка замкнулась, сделав круг. Просто она думала о майоре Шарафутдинове, о Рафике – вот как, оказывается, его зовут. О том, как он вдруг поцеловал ее – сгреб в медвежьи объятия и поцеловал. Она и пискнуть не успела. И вообще повела себя очень странно – мгновенно вспыхнула холодным бенгальским огнем и впилась в него, как кобра, припала пересохшим внезапно ртом, словно помилованный Тантал, достигший наконец благословенной, ускользавшей доныне воды. И Рафик смочил его, в смысле пересохший рот, своей слюной.

Вот тоже, если разобраться, гадость какая. Однажды, еще в студенчестве, на литературном вечере Соня услышала стихотворение (хорошее, между прочим) о двух слившихся в экстазе любовниках, которые самозабвенно «пили слюну друг друга», так, кажется, там было написано. Противно, правда? Но ведь в действительности так оно и есть.

Вообще, если разобраться, все физиологические отправления, не облагороженные лирическим флером, мягко говоря, неэстетичны. А как приятно!

С майором Шарафутдиновым приятно было до такой степени, что, опрокинь он ее на кушетку, и она бы пальцем не шевельнула, дабы воспротивиться непотребному. Ибо едва он к ней прикоснулся, как все ее тело пронзили мириады раскаленных иголок, и она, словно подтаяв в его руках, потеряла опору и ощущение реальности («сомлела», – сказала бы бабушка Констанция).

Поцелуй был сладкий, но, увы, механический – не освященный чувством. И благородный майор на кушетку ее не опрокинул. Возможно, именно по этой причине.

Или наивно предполагать в майоре милиции столь глубокую, тонко чувствующую натуру? «Подследственный Пидоренко поскользнулся на лестнице, упал и шестнадцать раз ударился головой о мой сапог»?

Вообще разгадывать чужие поступки – занятие неблагодарное. Тут со своими бы разобраться. Что это, например, за новая напасть в ее жизни? Загорается от первого прикосновения, как спичка, да так ярко, что бери ее голыми руками. Физиология физиологией, но всему же есть предел. Конечно, ей требуется мужчина в ее-то цветущем возрасте и полной, так сказать, распущенности, но не первый же встречный!

Марта смеется, говорит: «Так и надо». Мол, мужчины чувствуют, когда женщина настроена на нужную волну, и влекутся к ней послушными стадами. Но ей-то нужен один-единственный. И за его отсутствием стоит ли прибегать к такой… полигамии? Теоретически, естественно, нет. А на практике получается совсем другое. Не говоря уж о том, что подобная всеядность влечет за собой прямо противоположный желаемому результат – полностью удовлетворенный объект немедленно исчезает с твоей орбиты.

Бедный майор Шарафутдинов, наверное, обалдел. Может быть, он вообще хотел вознаградить ее отеческим поцелуем за добровольное служение милиции? А она присосалась к нему как пиявка. И теперь он, чего доброго, подумает, будто она сама искала с ним встречи.

Но с другой стороны, как можно спровоцировать подобную ситуацию? Любой нормальный человек позвонил бы в милицию, увидев в глазок, что у соседской двери копошатся два мужика!

А эти бедные смоляне офонарели, наверное, до умопомрачения. Приехали из благостной провинции в первопрестольную, а их мордой в бетонный пол, руки на голову, да еще и ноги распинали как можно шире. Зачем, интересно, они это делают, омоновцы? Заставляют раздвигать ноги в стороны? Чтобы потенциальный преступник мог думать только об одном – как бы уберечь самое дорогое от удара тяжелым армейским ботинком?