Собака мордой вниз - Инна Туголукова

Если даже умудренные жизнью мужчины покорно влекутся в тенета предприимчивых юных кокоток (да какое там покорно влекутся – летят как бабочки на огонь!), то что говорить о порядочном молодом человеке, воспитанном на классической литературе, для которого слово чести не пустой звук?! Обвести его вокруг пальца все равно что… два пальца об асфальт, как говорят ее студенты. Что сие означает, Екатерина Семеновна не знала, но выражение казалось ей емким и по смыслу весьма подходящим, поскольку и то, и другое сделать было элементарно – обмануть ее доверчивого сына и ударить об асфальт два пальца. Вообще современный молодежный жаргон… Впрочем, время ли сейчас размышлять о молодежном жаргоне?! Впору бить в колокола, рвать волосы и посыпать голову пеплом. Потому что самое страшное заключалось не в том, что сын вырос и уходит в свою взрослую жизнь, и даже не в том, что уходит он в нее «по-английски», полностью игнорируя мнение матери и даже не поставив ее в известность, хотя это оскорбительно и невероятно при их-то отношениях! Самое страшное – сделанный им выбор.

Но если он сам не пришел к ней (к ней! матери и другу!), а прислал своего отца, значит, понимал свою неправоту? И все-таки предал? Почему?

Бывший муж нес полную ахинею, мол, дети полюбили друг друга; Арнольд не знает о моем визите, и я прошу сохранить его в тайне; он страшится твоей реакции, и я очень надеюсь, что к тому моменту, когда он сообщит тебе о своем решении жениться на Светлане, ты сумеешь подавить свою неприязнь ко мне и моей новой семье или, во всяком случае, не испортишь из-за этого жизнь сыну.

Вот такой благородный герой – дал ей время подготовиться, одолеть свою звериную сущность. Спасибо ему и низкий поклон. Нет, не зря, не зря она отторгла его в свое время, казалось бы, без видимой причины, а на самом деле интуитивно угадав в этом человеке душевную гнильцу. И вот теперь он отомстил, ударив в самое больное место – отобрал сына – единственное, что у нее есть. Или только пытается отобрать?

В любом случае вариантов было всего два. Либо Нодик не понимает, как унизительно для матери его решение, и тогда она попробует открыть ему глаза. Либо понимает, но не берет в расчет, а значит, является достойным сыном своего ничтожного отца, и она терпит полное фиаско.

Как оказалось, Нодик не понимал, но глаза открыть категорически отказался, назвав все ее доводы несусветной чушью, ерундой на постном масле и как еще он там выразился? Впрочем, стоит ли растравлять рану? Екатерина Семеновна вспылила – ну, нервы не выдержали, что ж тут странного! И сын сказал, что в таком случае переедет к отцу, где и будет жить с молодой женой.

А вот это был бы уже настоящий конец, крах всей жизни, полный абзац, как говорят ее студенты. Только на своей территории она могла держать ситуацию под контролем и еще на что-то надеяться. И Екатерина Семеновна мгновенно сменила тактику.

– Прости меня, – сказала она. – Ты абсолютно прав. Сама не знаю, что я несу. Просто твое сообщение застало меня врасплох. Конечно, вы будете жить здесь. И все вместе мы не позволим прошлому вторгаться в нашу сегодняшнюю жизнь и ломать ее. Ты ведь знаешь, я боюсь перемен и мучусь былыми обидами, страшусь пренебрежения, и одиночество пугает меня…

Она познакомилась с будущей невесткой, и роль гостеприимной хозяйки далась ей совсем нелегко. Потом был мучительный визит вежливости в дом бывшего мужа и, наконец, многолюдная свадьба с друзьями и родственниками: сияющий жених, сияющая невеста и сладкая парочка – отец, он же свекор, он же отчим с новоиспеченной тещей, неразлучные, как сиамские близнецы.

Когда гости дружно грянули «горько!» и Нодик обнял молодую жену, Екатерина Семеновна заплакала, комкая у рта кружевной платочек. Казалось, она плачет от счастья, но это были слезы бессильной ярости.

Она напрасно подозревала сына в душевной черствости. Тот понимал ее чувства, не постигая, однако, их пугающей глубины, видел, как мать пытается наладить новую жизнь, страдает, ломая себя и привычный удобный уклад. Ну что поделаешь, если действительность она воспринимает так, а не иначе? Постарела, подурнела, но ведь старается, держится изо всех сил. И Нодик, движимый состраданием, желая защитить мать от неизбежных сложностей и переживаний, сказал молодой жене:

– Света, я очень тебя люблю. Но если мне придется выбирать между тобой и матерью, я выберу мать.

– Даже если она станет меня обижать? – обомлела Светлана.

– Она никогда этого не сделает. Просто будь умной, прошу тебя.

Это была точка отсчета – время пошло.

Ненависть казалась такой жгучей, что удержать ее порой не хватало сил, и Екатерина Семеновна, сроду никогда не ругавшаяся и считавшая это низостью и плебейством, теперь, настигнутая горячей волной, сжимала кулаки и шептала:

– Сука, блядь! Чтоб ты сдохла!

Ненависть точила, словно смертельный недуг, лишая сна и покоя, выхолащивая из души всякую радость, застя свет. Ничем не мотивированная, она не становилась от этого менее сильной. А вот тут давайте поспорим! Как это ничем не мотивированная? Еще какая мотивированная! Даже если абстрагироваться от того факта, что это дочь разлучницы, сманившей ее мужа, когда их собственный сын был еще совсем маленьким мальчиком!

Да, она сама предложила молодым свою квартиру, но противная сторона и не думала возражать, хотя тоже не в подъезде ютятся. Следовательно, вопрос с жилплощадью был заблаговременно обдуман и решен. Ну что ж, пускай. Ради сына она готова мириться с неудобствами, вызванными присутствием в квартире чужого человека. Да, чужого! По духу, по сути – по всему! Ведь вы посмотрите – она же на кухню заходит только пожрать! Кто готовит завтрак? Нодик. А кто потом моет посуду? Нодик! Вечерами они шатаются неизвестно где, а в выходные гостят у мамаши с папашей. Неплохо устроилась девочка. А квартиру она хоть раз убрала? Мусор вынесла? Холодильник помыла? Места общего пользования? Что она в дом принесла, кроме своих вульгарных тряпок? Которыми, между прочим, захламила все, что только можно. В прихожей уже ногу некуда поставить – такие сапоги, сякие, туфли, ботинки, кроссовки, тапок одних три пары. Храни у матери свое барахло, здесь тебе не склад! Какое там! А вы бы видели ее трусы! Ленточка на резинке! Стриптизерши и то прикрываются больше. А как она разговаривает? Вульгарный язык, примитивный лексикон. И откуда взяться другому, если книг вообще не читает? Да что там книг! Газеты не откроет. С ней же говорить не о чем! Да и говорить-то не хочется. В глаза не смотрит, буркнет «здрасти» и след простыл. Господи! Вокруг так много хороших девушек! Чем она привлекла ее сына?! Впрочем, понятно чем. Однажды Екатерина Семеновна заглянула к ним в комнату. Да, без стука. А почему она должна стучать в собственном доме? Ей и в голову не могло прийти, чем они там занимаются. Просто хотела что-то сказать сыну. А увидела такое, что забыла, зачем и пришла. А они даже не заметили ее присутствия, вот как увлеклись. И это ее Нодик? Его же узнать невозможно! Как будто подменили человека. Настоящий зомби. Иногда ей кажется, что эта Светка истинная ведьма. А если учесть множество странных вещей, происходящих в последнее время, и неуклонно ухудшающееся самочувствие… Можно, конечно, скептически усмехаться, но факты – упрямая вещь. И только дурак станет отрицать очевидное. Такой, как ее братец. Он-то никогда особым умом не отличался. («Тебе, Катя, впору доктору показаться, совсем скоро крыша поедет с такими фобиями».) Ах-ах-ах! А с кем ей еще поделиться, если не с родным братом? Сын-то даже слушать ничего не желает. Конечно, ночная кукушка дневную перекукует. Она еще рот не успела открыть, а он уже руками замахал.