Собака мордой вниз - Инна Туголукова

– А я смотрю, дверь у них стоит металлическая. Ничего себе, думаю, забронировались.

– Так это же сейф, Соня! – блеснула Фросечка подхваченным, видимо, в обсуждении соседских перемен словом. – Представь только, какие там богатства сокрыты, если он одного только цемента машину привез!..

Но, как известно, для вора нет запора, а стремление проникнуть в чужую квартиру возрастает пропорционально крепости замка. Проверить этот постулат на практике удалось весьма скоро, поскольку уже на следующее утро Фросечка ворвалась к Соне с вытаращенными глазами и взволнованно зашептала:

– Звони скорее своему татарину!

– Какому татарину? – нахмурилась Соня, тоже невольно понижая голос.

– Этому своему, из милиции!

– Это не мой татарин, – холодно отреклась Соня.

– А то я не видала, как вы друг на друга поглядывали, – не поверила Фросечка, но тут же спохватилась: – Звони скорее в милицию! Соседскую квартиру грабят! Двое мужиков с чемоданчиком – я в глазок увидала. Двери пытаются открыть и звенят чем-то, лиходеи проклятые, наверное, отмычками.

– Я пойду посмотрю!

– Да пока ты расхаживаешь, они полдома вынесут!

– Нет, я сначала посмотрю! – заупрямилась Соня, на цыпочках побежала к входной двери и прильнула к глазку. Фросечка взволнованно дышала в спину.

На лестничной площадке действительно тихо переговаривались двое мужчин, колдуя над соседской бронированной дверью. Рядом стоял какой-то агрегат неизвестного предназначения, и Соня с ужасом подумала, что незваные гости могут ведь и бомбу взорвать. Вот так и подумала – «взорвать бомбу» – и метнулась к телефону. Фросечка немедленно заняла оставленный ею наблюдательный пункт.

Естественно, никакому майору Шарафутдинову Соня звонить не стала – при чем здесь вообще майор Шарафутдинов? – а набрала «02» и, как ей показалось, разумно объяснила ситуацию, не забыв упомянуть про бомбу.

Омоновцы появились так быстро, словно гуляли на соседней улице, ожидая условного сигнала. Услышав их богатырский топот, дикие крики «Лежать!», «Не двигаться!» – далее непечатно, а также лебединые стоны застигнутых на месте преступления грабителей, Соня попыталась было оттолкнуть Фросечку от дверного глазка, но та прикипела намертво, и тогда она решительно распахнула входную дверь, чтобы воочию убедиться в торжестве добра над злом.

Поверженные в прах грабители лежали ничком, прикрывая головы руками, омоновцы, продолжая орать благим матом, несильно тыкали их в бока тупыми носами громадных армейских ботинок, поскольку на плотно забитой лестничной клетке для размаха просто не было места, а по ступенькам неспешно поднимался майор Шарафутдинов собственной персоной.

Увидев Соню, майор весьма развеселился.

– О! – сказал он. – Гражданка Образцова! Кто бы сомневался! Чем порадуете на сей раз?

Омоновцы, словно нашкодивших котят, подняли преступников за шкирки, явив их суровому взору начальства. Было совершенно очевидно, что это отец и сын, так они походили друг на друга – одно лицо, явленное в двух временных плоскостях.

– Ваши документы, – холодно бросил майор Шарафутдинов, сверля их пронзительным взглядом, и, получив два паспорта, театрально вскинул брови. – Стало быть, господа гастролеры, из Смоленска к нам пожаловали? А что ж так плохо подготовились? Дверь открыть не сумели. Это, что же, первая гастроль? Или отмычки дома забыли?

– Вы бы сначала эти вопросы задали, прежде чем кидать мордой вниз! – разнервничался старший гастролер, протягивая руку за паспортом, но майор оставил его жест без внимания. – Мы родственники хозяина этой квартиры и приехали сюда по его просьбе реставрировать паркет. Он по ошибке передал нам не те ключи.

– Занятная история, а главное, легко проверяемая.

– Вот именно, – ядовито подтвердил смоленский родственник.

– Проедем в отделение, пригласим владельца квартиры и расставим, как говорится, все точки над i.

– Не надо никуда ехать и никого приглашать – он будет здесь с минуты на минуту.

– Ну, это уж позвольте мне решать… – начал было майор Шарафутдинов, но тут внизу хлопнула входная дверь, послышались быстрые шаги по ступеням, и Соня с изумлением увидела, что на лестничную площадку стремительно поднимается (Господи, чур меня, чур, чур, чур!) Арнольд Вячеславович Гусев.

Впечатленный ее реакцией (глаза выпучились, рот распахнулся, щеки вспыхнули горячечным румянцем – хороша как маков цвет), майор обернулся и переключил свое внимание на вновь прибывшего.

Фросечка сунула было на площадку любопытный нос, но на нее шикнули, как на курицу, и она испуганно прихлопнула дверь.

Далее все было, как в плохом водевиле – все деланно смеялись, хлопали друг друга по плечам (при этом особенно досталось без вины виноватым), сердечно извинялись и обменивались жизненно важными пожеланиями. Кроме, конечно же, невозмутимого Гусева и, естественно, обескураженной Сони, которая стояла ни жива ни мертва, на высокое начальство не смотрела и не знала, что делать дальше – то ли пристыженно удалиться за спасительную дверь с прильнувшей к глазку Фросечкой, то ли остаться и понести заслуженную ответственность.

Наконец омоновцы шумно скатились по лестнице, Арнольд Вячеславович скрылся со смоленскими родственниками за своей бронированной дверью, и майор Шарафутдинов изящным жестом предложил Соне проследовать вместе с ним сначала в квартиру, а затем в ее комнату. Здесь он вальяжно расположился в кресле, приготовившись выслушать ее объяснения.

– Я, собственно, не знаю, что и сказать, – честно призналась Соня и даже руки к груди прижала, подкрепляя искренность своего раскаяния. – Но что я должна была подумать, увидев, как эти двое…

– Вы совершенно правильно поступили, – великодушно успокоил ее майор Шарафутдинов. – И если бы все проявляли такую гражданскую ответственность, число квартирных краж сократилось бы в разы. Так что впредь реагируйте точно так же, Софья Образцова, это я вам официально заявляю.

– А мне ничего не будет за то, что я заварила такую кашу?

– А какую кашу вы заварили?

– Ну как же? ОМОН и… прочее.

– Если вы рассчитываете на почетную грамоту правительства Российской Федерации или, допустим, руководства МВД, то это вряд ли. А вот чаем вам придется меня напоить, поскольку благодаря вашей бдительности я остался без обеда.

– Чаем? – удивилась Соня.

– А что здесь такого странного? – обиделся майор Шарафутдинов. – Или вы тоже считаете, что в милиции с утра до вечера глушат одну только водку?

– Да я совсем не в том смысле, – смутилась она.

– А в каком вы смысле? Вас удивило, что человек, оставшийся вашей милостью без куска хлеба, попросил у вас глоток воды?