Собака мордой вниз - Инна Туголукова

Не откладывая дела в долгий ящик, ей выделили зубную щетку, полотенца, халат и ночную рубашку. А также спальное место на диване в гостиной, что вызвало изумленное недоумение большого серого кота, считавшего диван своей законной постелью.

Кота звали неслыханным именем Филитопий. Он был очарователен и совершенен, с джентльменской снисходительностью принимая назойливое обожание своих хозяек. Цецилия, надо отдать ей должное, ухаживала за своим питомцем образцово-показательно. Но уж и терзала его по полной программе. Кот стоически переносил разнообразные проявления любви, оставаясь при этом абсолютно индифферентным. Но так сказать, без мимики и жестов, умудрялся разгромить всю квартиру: валялся на кухонном столе, обрывал шторы, скидывал на пол цветочные горшки и, элегантно вспархивая на шкафы и полки, обрушивался оттуда со слоновьим грохотом.

Прелестная Цецилия находилась в том загадочном возрасте, когда естественные отправления человеческого тела становятся неодолимо притягательными и хочется бесконечно говорить и петь о какашках и иже с ними. Цецилия пела. Репертуар у нее был чрезвычайно разнообразен, практически неисчерпаем. Она задушевно выводила известные мелодии или же с гомерическим хохотом подхватывала рекламные ролики, изумляя буйством фантазии и верностью теме.

– Ты сама все это придумываешь? – потрясалась Соня.

– Вместе с мамой, – доверчиво делилась славой девочка.

– Не может быть!

– Еще как может! Хотите, мы вас тоже научим?

И, не дожидаясь приглашения, Цецилия с выражением прочитала:

Я шел зимою вдоль болотаВ галошах, шляпе и трусах.Вдруг по реке пронесся кто-тоНа металлических усах.Я побежал скорее к тетке,А он бегом пустился в лес,К ногам приделал две селедки,Присел, подпрыгнул и исчез.И долго я стоял у тетки,И долго думал, сняв трусы:«Какие странные селедкиИ непонятные усы!»

– Это Хармс, – с гордостью пояснила Козья Морда.

– Это мама придумала, – подхватила Цецилия. – Правда, здорово? – И дочка с матерью радостно захохотали, явно довольные своими литературными успехами.

«Чудны дела твои, Господи», – подумала Соня, вежливо посмеявшись вместе с ними.

Изгнать из носа козу Цецилия не позволила, но волосы расчесать и заплести в толстенькую короткую косичку милостиво разрешила, поинтересовавшись между делом:

– А кто такая Косая Сажень?..

Наконец все улеглись – Цецилия под боком у матери, Филитопий на голове у Сони.

– Какую кассету поставить? – сладко зевнула Инга Вольдемаровна.

– Про сестрицу Аленушку, – выбрала девочка.

Зазвучала сказочная мелодия, хозяйки мирно заснули, прижавшись друг к другу и сладко посапывая. Кот тяжелой грелкой придавил макушку, изредка щекотно поводя хвостом по лицу, и Соня долго маялась на чужом неудобном диване под напевный голос Татьяны Пельтцер:

– Привязали на шею козленочку тяжелый камень и бросили в озеро…

А зачем привязали? А чтоб не всплыл.

…Утром за завтраком Инга Вольдемаровна сказала Соне:

– А знаете, вами интересовался сам Арнольд Вячеславович. Спрашивал, не целесообразнее ли будет перевести вас в пресс-службу компании? Но я заверила, что вы отличный работник и прекрасно справляетесь со своими обязанностями.

13

Через полтора месяца Соня вернулась в свою каморку со сложным чувством вновь обретенной свободы и легкой грусти от разлуки со ставшими неожиданно близкими людьми. Но самой главной ее печалью явился кот-чаровник, незабвенный Филитопий, «тепленький животик», «толоконный лобик», «столбик жира», «пыльное тельце» – и как там еще она его называла, уткнувшись носом в теплую мягкую шерстку?

– Тебе с мужиками надо спать, а не с кошками, – сердилась Марта. – Успеешь еще…

Но пока не получалось ни с теми, ни с другими. Тоже, между прочим, не самый плохой вариант – хочешь, вдоль ложись, хочешь, поперек, а то наискось, если вдруг придет такое желание. Одеяло – твое, читай хоть до самого утра, никто не скажет: «Давай вырубай свет или чеши мне спину свободной рукой». И как это охарактеризовал семейную жизнь один безымянный мудрец (или дурак?): «обмен дурным настроением днем и дурными запахами ночью»?

Так что еще неизвестно, кто кому должен завидовать.

Слова, слова… А время идет. Да что там идет! Бежит, летит, несется вскачь. Помнится, жива еще была бабушка Констанция, Марта как-то посетовала, что отпуск промелькнул, как один день. «Да что там отпуск! – воскликнула мать. – Лето промелькнуло!» «Да что там лето, – сказала бабушка. – Промелькнула жизнь…»

Между тем коммунальные страсти утихли, прогорели, оставив под кучкой пепла тлеющие угольки, готовые вспыхнуть в любой момент, дай только повод. Однако новых причин для волнения не было, а старые плавно сошли на нет. Усилия потомков инженера Копнова вернуть назад родовое гнездо, забуксовав в самом начале, окончательно увязли в хитросплетениях бюрократической паутины и даже вызвали сочувствие недавних яростных оппонентов.

– Это тебе не Прибалтика, бляха-муха, – авторитетно витийствовал на кухне Васятка, отрастивший себе бородку клинышком и теперь похожий на охваченного безумием Ильича в 1923 году. – Это Рассея, понял – нет? И здеся закон один для всех: не подмажешь – не поедешь, вот так. Сунул взятку – спи спокойно, бляха-муха. Считай, квартира в кармане. А нет денег – сиди и не вякай, пока тебя какой-нибудь жировик не выкупит, как, бляха-муха, в четвертой квартире.

Четвертая квартира располагалась напротив. Иногда Соня сталкивалась с ее обитателями на лестничной площадке, но знакомство ограничивалось взаимными приветствиями, и про историю с «жировиком» ей было ничего не известно. Ситуацию, как обычно, прояснила всезнающая Фросечка:

– Купил какой-то олигарх со всеми потрохами.

– Так уж и олигарх, – усомнилась Соня.

– А кто же он, по-твоему, если три семьи сумел расселить?! Одним подарил трехкомнатную в Крылатском, ну, их, правда, пятеро. Другим двухкомнатную на Кутузовском в старом доме, на меньшее они не соглашались – молодые, наглые. А стариков в Митино отправил, в однокомнатную. Стариков-то кто защитит? И так он это быстро провернул – оглянуться не успели. И сразу ремонт затеял, чтоб, значит, не отобрали. А знаешь, кого пригласил? Турок! У своих, видать, руки не из того места растут. А уж сколько туда добра перетаскали – не передать. Одного цемента, почитай, целую машину, будто не квартиру себе отделывает, а крепость строит. Правда, чистоту соблюдали, ничего не скажу. Лестницу мыли и даже асфальт перед входом, если, значит, чего нападало. Вот гляди, вроде басурмане считаются, а порядок держат. Наши-то все бы засрали, прости Господи.