Отражения - Екатерина Соловьёва

Она сглотнула и уставилась на блестящие запонки его рубашки.

— Что ты делала в Министерстве, глупая девчонка? — бросил Люциус.

— Мистер Малфой, — начала Гермиона, — выслушайте меня. Боюсь, возникло недоразумение. Я работаю в…

И как бы она не пыталась, больше не смогла произнести ни единого слова. И с ужасом поняла: действует клятва невыразимцев, которые ничего не могут рассказать о своей работе. Никому.

— Что ты несёшь? — с угрозой спросил он, наклонившись. — Какая ещё работа?

— Мистер Малфой, — Гермиона облизнула сухие губы и огляделась в поисках палочки или медальона, — держите себя в руках! Сейчас я всё вам объясню… Мне нужны чернила, перо и пергамент. Надеюсь, всё это у вас есть?

Она замерла, когда серые глаза его опасно сузились. Малфой резко поднялся и в одно мгновение оказался на кровати.

— Хватит играть со мной!

— Что? О чём вы?

Он толкнул её на подушку и оседлал бёдра.

Гермиона растерялась.

— Вы что… вы что это делаете?

— Не переигрываешь?

— Отпустите! — пискнула Гермиона.

Она крутанулась, чтобы выскользнуть из-под него, но силы были неравны, да и слабость всё ещё сказывалась. Малфой улёгся на неё и сжал её подбородок двумя пальцами. На мгновение он замер, разглядывая её, и Гермиона с изумлением ощутила притягательный запах его парфюма с нотками сандала. «Ведьмак»! Точно такой же она выбросила вчера в собственной квартире.

Люциус наклонил голову. В его глазах на мгновение мелькнуло какое-то сомнение. И тут же угасло из-за того, с каким интересом Гермиона втянула носом его запах. По-своему истолковав её замешательство и учащённое дыхание, он провёл кончиком языка по губам.

— Что ж, я не против так поиграть, испорченная ты девчонка!

Гермиона забилась под ним, видя, как Малфой накладывает Запирающие и Заглушающие чары. Она бросила отчаянный взгляд на прикроватную тумбочку, но та была пуста: ни палочки, ни медальона. Тогда Гермиона ударила Люциуса кулаком в плечо, и трость упала на пол, звякнув набалдашником.

Малфой с силой сдавил её запястья, прижимая к кровати.

— Ах ты, дрянь! Лживая, маленькая…

— Мистермалфоймистермалфой, очнитесь! — завопила она, с ужасом чувствуя, как в промежность упирается его возбуждённый член. — Это же изнасилование!

— Я бы так не сказал, особенно учитывая то, что случилось вчера! — прошипел он, задирая подол платья.

— Но ми…

Все остальные слова оказались заглушены жадным яростным поцелуем, который и поцелуем-то назвать было сложно — скорее, актом обладания. Губы ещё ныли от частых укусов, а язык Люциуса уже хозяйничал во рту.

Она вырвала одну руку, и Малфой завернул их ей за спину. А дальше всё произошло настолько быстро, что Гермиона помнила урывками.

Ткань платья треснула по шву. Мельхиоровые пуговицы мужской рубашки холодили голую кожу.

Люциуса аж лихорадило. Он что-то отрывисто шептал, и можно разобрать было только «живой». Его губы прихватили грудь, прижимая языком, зубы укусили сосок.

Гермиона извивалась, как могла, но от трения о тело Малфоя внизу живота разгорался постыдный жар. Дыхание перехватывало, а из горла — только хрип… и сдавленный стон.

Она не понимала, что с ней творится.

«Он не может возбуждать! Просто не может! Этого вообще не может быть в реальности!»

Но этот безумный Люциус… его грубые жадные ласки и то, как он тёрся об неё, желая овладеть — всё это неожиданно заводило, заражало необузданным желанием, противиться которому не осталось сил.

Холодная оправа перстня Малфоя оцарапала кожу живота, и его длинные пальцы скользнули в трусики. Они настойчиво гладили клитор, сжимали его, а потом нетерпеливо проникли внутрь. Гермиона просила отпустить, стонала… и, кажется, насаживалась на них.

— Ну же… Ну… же…

«Это ведь не мои мольбы? Нет?..»

Малфой будто только того и ждал.

Звяк! Пряжка. Ремень. Рубашка. Всё прочь, всё долой!

А потом Гермиона чувствовала, как Люциус сжимает её плечи, как входит весь, растягивая её, ещё, и ещё, стараясь вбиться глубже, взять её всю.

Хрипло шепчет:

— Хочешь меня? Получи…

И отрывистые поцелуи жалили шею, ключицы.

— О Господи…

И она только крепче стискивала зубы, чтобы не начать унизительно постанывать: «Ещё, ещё!»

Люциус будто слышал её мысли и не сбавлял темпа.

— Хорошая девочка… Вот так… Да-а…

Он приподнялся на руках, и задвигался иначе, так, что каждый толчок задевал клитор, отдаваясь внутри вспышками удовольствия. Гермиона не выдержала, стоны рвались помимо её воли. Её тело жило какой-то своей жизнью, подаваясь Малфою навстречу, чтобы догнать ускользающее ощущение. Ещё немного… И вот…

— Не остана-а-а-а!..

Она не помнила, когда её так трясло и выгибало. И от жёстких последних ударов просто всхлипывала.

От слабости Гермиона не могла даже пошевелиться под тяжестью Малфоя, который горячо дышал ей в шею, засыпав лицо длинными прядями своей шевелюры. Смутно она понимала, что сейчас надо бы поднять его палочку, оглушить и трансгрессировать в аврорат. Но усталость навалилась плотной пеленой, а расслабленное тело желало одного — спать.

Последним, что она слышала, проваливаясь в сон, было:

— И кстати… где интимная стрижка, которую я велел сделать?

Глава 2. Привет, дорогая!

Вода пела, ударяя в гладкие кафельные стены, на которых волновалось заколдованное малахитовое море. Тёплые струи душа успокаивали, принося уверенность в том, что всё образуется. Гермиона закрыла глаза, намыливая душистым шампунем волосы. Когда не видишь собственное тело, меньше злости по поводу того, как оно могло так отреагировать на похотливого старого козла. Хорошо ещё, хоть проснулась утром одна, без него.

C Роном никогда такого не было. Он всегда спрашивал…

«Гермиона… может, мы… ты вообще хочешь?»

Она вдруг здорово разозлилась, вспомнив это. Конечно, изначально она могла и не хотеть! Можно ведь как-то раззадорить, или начать без слов…

«Ну да. Вот прямо как вчера… с Малфоем».

Гермиона вспыхнула. Внизу живота при одном только воспоминании занялся жар. Кожа помнила грубые ласки, несмотря на то, что её яростно натирали щёткой, а тело, кажется, просило продолжения. Ведьма уменьшила напор горячей воды. Холодные струи заставили вздрогнуть, сжаться и прийти в себя.

«Да чтоб его! Почему, почему с ним было так?»

Втирая гель с запахом ромашки в дрожащее тело, Гермиона сжала зубы. Понятное дело, что из-за Эрни она попала в параллельный мир. И здесь она живёт у Малфоев (только этого не хватало), хозяйка домовика (просто чудесно!) и, видимо, в каких-то отношениях с Малфоем-старшим. Да нет, даже не она, а её отражение! Знать бы ещё, куда оно девается, когда переносишься в другой мир…

А вообще неплохо врезать этой «Гермионе», из-за которой пришлось выдержать вчерашний натиск. Ведь Малфоя, если рассуждать справедливо, винить было просто глупо: он явно принял