Отражения - Екатерина Соловьёва

девице ни на йоту, — прибавил Люциус. — Судя по одной её ядовитой интонации, в её роду затесались мантикоры и акромантулы.

— Но ведь вы её… что-то испытываете к ней?

Люциус холодно бросил:

— Моё отношение к вам обеим полностью раскрывает легенда «Герр Маннелиг». Надеюсь, ты читала её.

И вышел, оставив захмелевшую Гермиону недоумевать.

Глава 4. День тролля

Гермиона была ведьмой начитанной, она очень уважала знания и презирала невежество. Но как она не напрягала память, не могла вспомнить легенду «Герр Маннелиг». Возможно, за чтением научной литературы мимо прошло много художественной, но это мало волновало её тогда. Но не сейчас. Люциус ушёл, оставив неразгаданный ребус, загадку, к которой не терпелось отыскать отгадку. Хотя бы затем, чтобы понять: как он относится к ней и к отражению. С одной стороны этот интерес смущал, но в то же время нельзя было не признать, что Малфой сильно её заинтриговал.

Его поведение просто обескураживало. Гермиона вспомнила, как Люциус ласкал её на скачках — это было настолько смело, откровенно и дразняще, что она не знала, что и думать. Она никогда не испытывала ничего подобного раньше, но поняла, что не прочь ощутить на своём теле руки Малфоя ещё раз. Нельзя не признать, что это было пикантно, возбуждающе и даже… нежно. Гермиона знала Люциуса, как хитрого и беспринципного расиста, который не счёл зазорным напасть на них в Министерстве, но в этом Люциусе вдруг увидела весьма привлекательного мужчину, который ко всему прочему занял место в эротических фантазиях. Вспомнив о непристойном воспоминании с минетом, она тихо выругалась: похоже, эта картина ещё долго будет стоять перед глазами. Хорошо ещё, Драко не вернулся. Показался в обществе с женой — и дело в шляпе. Видимо, у него есть занятия поинтереснее: встречи, саммиты, брифинг для прессы. Хотя только Драко здесь и не хватало для полного счастья.

Пока она кормила совёнка, вспомнился Рон. И Косолапсус. Гермиона вздохнула, надеясь, что полуниззл сумел выбраться через окно и поохотиться. А Рон… Что будет, когда она вернётся обратно? Разве можно теперь выносить, когда Рон делает губы «уточкой», не говоря уж об остальном? Целоваться без языка? Заниматься сексом в темноте под одеялом? Дышать кислым запахом его пота?

И чем больше таких мыслей накатывало, тем громче шептал внутренний голос: Рон в её глазах никогда не станет и вполовину таким же, каким стал Малфой — влекущим, интересным. К тому же, он ведь так и не вернулся из Норы под утро. И ведь вполне мог сказать Молли, что возвращается к ней, а сам заночевал где-нибудь.

В библиотеке мэнора Гермиона уже и сама неплохо ориентировалась. С помощью каталога она нашла тяжеленный том «Старинных преданий» и по оглавлению раскрыла толстую книгу на нужной странице.

Вдруг книга громко чихнула. Гермиона вздрогнула.

— Ну-с, ну-с, кто у нас здесь? Молодая миссис Малфой? Что за легенду вы хотели бы послушать?

— Эм, — смутившись, сказала Гермиона. — Герр Маннелиг. А вы что, будете её рассказывать?

— Петь! — сердито ответила книга. — Конечно же, петь!

--------------

«Герр Маннелиг» (швед. Herr Mannelig) — средневековая скандинавская народная баллада, является одним из самых известных произведений средневековой народной музыки. Баллада рассказывает о женщине-тролле, которая была влюблена в рыцаря Маннелига и желала стать человеком. По распространённой в Скандинавии легенде, тролль мог стать человеком, если другой человек полюбит его. Однако, несмотря на все обещанные троллихой волшебные дары, герр Маннелиг отверг её любовь, особенно подчёркивая, что троллиха не является христианкой.

Эту легенду поёт очень много коллективов, но лично мне нравится только этот вариант:

Его можно прослушать затем, чтобы представить, как пела книга.

------------------

Книга деловито откашлялась и затянула хорошо поставленным оперным голосом:

— Однажды ранним утром в предрассветный час,

Когда гомон птичий не слышен,

Раздался девы-тролля тихий нежный глас,

Сладко рыцарю так говоривший:

«Герр Маннелиг, герр Маннелиг, супругом будь моим,

Одарю тебя всем, что желаешь!

Что только сердцу любо, получишь в сей же миг,

Лишь ответь мне — да иль нет?»

«Дарую тебе дюжину прекрасных кобылиц,

Что пасутся средь рощи тенистой.

Они седла не знали, не ведали узды,

Горячи и как ветер быстры».

«Твоими станут мельницы от Тилло до Терно,

Жернова их из меди червленой,

Колеса их — не сыщешь чище серебро,

Только сжалься над девой влюбленной!»

«Прими мой дар чудесный — сей острый светлый меч,

Он пятнадцать колец злата стоит.

Дарует он победу в любой из ярых сеч,

Им стяжаешь ты славу героя!»

«Я дам тебе рубаху, коей краше нет,

Что не сшита из ниток иглою.

Не видан тут доселе столь чистый белый цвет

— Шелк тот вязан умелой рукою».

Но рыцарь рек надменно: «Ступай с дарами прочь

— Ты не носишь святое распятье!

Тебе не искусить меня, дьяволова дочь,

Мой ответ тебе — божье проклятье!»

И горько зарыдала дева-горный тролль,

Прочь ушла, безутешно стеная:

«Зачем ты гордый рыцарь, отверг мою любовь?

Почему ты так жесток?»

Книга умолкла и спросила, явно напрашиваясь на комплимент:

— Ну как, понравилось? Я, правда, могу и повыше октаву брать, просто меня давно никто не откры…

Гермиона захлопнула её. Она почувствовала, как адская злость скрутила горло. Так её ещё никогда не бесил, даже Рон. Она готова была убить Малфоя.

«Троллиха? Отверг мою любовь, да?! Дьяволова дочь?!»

— Да как он мог… Мерзавец!

Обида захлестнула с головой.

«Так значит, он брезгует мной? Троллиха означает грязнокровку! А я, значит — не более чем жалкая марионетка, которой можно вертеть, как хочешь?!»

Поскольку хмель ещё не выветрился из головы, решение созрело мгновенно. Ведьма ураганом пронеслась по вечернему мэнору и фурией ворвалась в кабинет «свёкра». Как и ожидалось, Люциус невозмутимо дымил трубкой, изучая какие-то бумаги, а Прытко-Пишущее Перо за его спиной что-то торопливо писало на длинном пергаменте.

— Как вы посмели? — бросила она. — Как смели вы… меня — с троллихой сравнить?!

Малфой выпустил колечко дыма и оторвался от мундштука.

— А что тебя так удивило? По-моему, весьма удачная аллегория.

— Я никогда, слышите, никогда вам не навязывалась! И о любви не пела! Если вы вдруг ослепли, я — красивая девушка, а не какая-нибудь там троллиха!

— Моё чувство прекрасного с тобой совершенно не согласно.

Гермиону затрясло от обиды и ярости.

— Знаете, кто вы?! — бросила она Люциусу. — Вы — тролль!

— Ты забыла добавить «сэр», — флегматично заметил Люциус, переворачивая лист.

— Я этого просто так не оставлю! Вы за это заплатите!

Дверь кабинета бахнула с такой силой, что с потолка пылью посыпалась побелка.