Семь моих смертей - Ефимия Летова

В своём районе играть я не могла, чтобы отцу не донесли, да сперва и нужды в этом особой не было – голодом меня не морили, кроме того, мне гораздо больше нравилось нырять за монетами в море вместе с Джусом и его младшей сестрёнкой Смай. А после смерти, точнее, свержения Борова пришлось: на моё счастье, Пегий, занявший его место, пощадил многочисленный выводок давнего врага. Когда пришли громилы Пегого, мы все находились в доме. Мне только-только стукнуло четырнадцать, а младшему, Арванду, было всего четыре с хвостиком. Люди Пегого вышибли дверь. Навстречу им вышла я, с капризничающим Арвандом на руках.

Первым делом сам Пегий бросил на пол гостиной оторванную отцовскую руку – я узнала её по большой золотой печатке на безымянном пальце. Вторым – его люди выволокли за волосы Ларду, вторую жену отца, и задрали ей подол прямо на диване. Кто-то из банды Пегого швырнул в окно стулом. Я стояла посреди всей этой вакханалии с Арвандом на руках, а остальные пятеро братьев прижимались ко мне со всех сторон.

Пегий, в отличие от отца, был худ и невысок, ростом всего на полголовы выше меня. Левая половина его злого скуластого лица была усеяна неаккуратными, крупными серыми веснушками. Он оскалился на меня желтоватыми крупными зубами и сплюнул на пол.

Я подумала, прирежут нас или придушат. Почувствовала горький привкус железа и стали: оружие здесь было у каждого, да не одно.

- Боишься, борово отродье? – спросил Пегий, заглядывая мне в лицо. А вот глаза у него были неожиданно красивые: миндалевидные и голубые, как топазы.

- Нет, – ответила я, поудобнее перехватывая притихшего Арванда. Страха и впрямь не было. В этом я пошла в отца, как и мастью.

- И не бойся, – неожиданно кивнул Пегий и крикнул, негромко, но без особого труда перекрикнув шум, хохот, выкрики своей банды, сопение насильников и стоны Ларды, заявил:

- Мелкую девку и боровчат не трогать, понятно?

- Ты чего, Пег? – растерянно отозвался один из громил. – На корню их вырвать всех, а девку в расход пустить, вон уже какая, самое то, девка-то…

- Я сказал, – коротко отозвался Пег. – Пусть живут.

Арванд вдруг заплакал, завыл и вывернулся из моих рук, рванул вперёд и врезался в Пегого. Тот поднял его за шиворот, как щенка. Оглядел старших братьев.

- А если кто подрастёт, да мстить надумает за папашу, тогда не обессудьте, перетоплю, как котят. Ясно? – он вдруг выхватил из голенища сапога короткий, чуть искривлённый нож и чиркнул младшего по левому уху. Кровь потекла яркая и густая, неестественно красная.

- А в следующий раз чего другое отрежу, усекли? – спросил Пегий.

…так что жить мы остались у себя. Люди Пегого нас не тронули. А ухо – что ухо, не глаз же. Можно прожить и так.

***

Не стал Пегий брать грех на душу и убивать малолетних детей своего давнего врага, но и кормёжкой и содержанием сирот не озаботился. Ларда, правда, осталась с нами. После того, как, разворовав и разгромив дом, люди нового главаря ушли, она сползла с дивана, оправила юбки и два дня скрывалась по каким-то углам, а мы – благо, было лето – подъедали то, что осталось, и объедали растущую поблизости шелковицу и всё, что только могли запихнуть в рот. Но Ларда вернулась, кое-как, опуская глаза в пол, напекла блинов на всех из остатка муки и яиц. Выглядела она неважно, и, подумав, я достала деньги из одной из отцовских заначек и принесла ей – мало ли, к лекарке подлататься или плод вытравить, если после людей Пегого пузо начнёт расти. Раньше мы не дружили, но и не ссорились, но теперь, чтобы выжить, нам пришлось стать семьёй. Однако запасы Борова были не бесконечны, дом нуждался в ремонте, братья росли, и тогда я начала играть.

Потихоньку, понемногу – чтобы не часто били. Мы с Джусом выходили ещё затемно, чтобы к полудню оказаться на другом конце города. Наперсточники смеялись над неловкой, тощей и долговязой девицей, а «быки», присматривающие за порядком поодаль, презрительно отворачивались. Самым сложным было вообще уговорить их на игру, а дальше шло, как по маслу. Металл не подводил никогда.

Иногда Джус представлял меня своей блаженной слепой сестрой, и нередко вокруг нас собирались стайки любопытствующих – всем хотелось поглазеть на отмеченную Высшими богами болезную девку. Чтобы не возбуждать подозрений, иногда приходилось и проигрывать, и даже уходить ни с чем. Но, так или иначе, через два года ни одна пройдошистая морда в городе не соглашалась со мной играть. А деньги были так нужны! Не мне, братьям. Не хотела я, чтобы Брай и Грай пошли по кривой дорожке, но замашками старшие пошли в отца, горячие, ярые, сильные, как молодые псы, ростом уже выше меня. То и дело приходилось вытаскивать их из передряг. Торн постоянно болел, хромоножка Гар был умён и мечтал попасть в школу, Лурд играл на семиструнке, как шестипалый бог, но его семиструнку, на которую я копила полгода, разбили пьяные шегели, темноглазый бродячий народец, то и дело забредавший в Гравуар на Червонный рынок со своим товаром. А Арванду я мечтала выправить ухо – говорят, опытные и учёные лекари из сердца Гравуара, Гартавлы, из тех, что берут по тридцать золотых за один приём, и не такое могут.

Одним словом, я решила сменить вид деятельности и направилась к Пегому на поклон, как было заведено ещё при моём отце. Просто, без протекции, попасть к бритвенным нечего было и думать – пришибут и не заметят. За два прошедших с нашей последней встречи года Пегий слегка оплешивел, да ещё и обзавёлся багровым шрамом на левой щеке, но прозрачные и чистые синие глаза было трудно не узнать.

Дом Пегого был обставлен не без щегольства: ковры на полу, камин, дорогая, но аляповатая мебель. Сам хозяин развалился на диване. Парочка клевретов, одинаковых, точно братья, стояла у окна, сверля меня прищуренными мутными глазами.

- Вер-р-рдана Снэй, – раскатисто, нараспев, произнёс Пегий, и я поразилась его цепкой памяти. – Чего пожаловала?

Как могла кратко, я изложила свою просьбу. Несколько минут Пегий разглядывал меня с головы до ног, а я вспомнила, как легко с одного его слова от меня, девчонки, отступили его цепные псы. И как легко – без его слова – почти что разорвали Ларду, так, что она ещё с