Провинциальная история нравов, замаскированная под детектив. Или наоборот. - Ольга Смирнова

— Да, Георгий Владиславович?

Из всех жителей городка она единственная выговаривала — четко и до конца — отчество начальника. Все остальные отделывались именем, или невнятным отчеством, или глупым сокращением в многочисленных, не стоящих упоминания, вариациях, или вовсе коверкали его немилосердно.

Г.В. крикнул:

— Тебе сегодня обход делать, не забыла?

Серафима уныло кивнула — забудешь тут. Самое нелюбимое занятие — не любимое никем из участка. Патрулирование улиц. Все ночь до рассвета. В одиночестве. Не столько страшно, сколько скучно. И абсолютно бессмысленно — вряд ли стоит еще раз повторять, почему. Однако так было заведено, и не ей, молодой практикантке из столицы, возражать против традиций. Все ходят, не только она. Обидно лишь, что с тех самых пор, как Сима появилась в участке, её коллеги — как один — либо сами начинали болеть, когда подходила их очередь дежурить; либо жен и детей их косила загадочная хворь; либо тети-дяди наезжали табором, и не было никакой возможности вырваться на обход, не обидев смертельно любимых родственников; либо еще какая беда приключалась.

Поначалу Сима никому не отказывала, безропотно соглашалась дежурить — иногда выходило по три раза в неделю. Через неполный месяц такой жизни она заподозрила — подслушав разговор коллег — что не все так чисто с болезнями и гостями, как ей по наивности казалось.

Идти жаловаться Г.В. показалось ребячеством, поэтому Сима предприняла собственные действия против пронырливых коллег. К слову сказать, их было не так уж много — пять человек, но и этого хватало.

Когда очередной сослуживец с идиотской ухмылочкой попросил подменить его на дежурстве по причине «сильных болей в области желудка», Сима решительно и залихватски выдвинула ящик стола, за которым сидела, и жестом фокусника извлекла на свет божий подозрительного вида бутылочку, грязную, в жирных пятнах. Лекарства она любила, и разбиралась в них великолепно. Кабы у сотрудника и впрямь что-то болело, могла бы дать толковый совет, но это был не тот случай.

Она уточнила елейным тоном:

— В области желудка болит, говоришь? Это может быть опасно. Язва или гастрит. Вот тут? — и больно ткнула остро отточенным карандашом коллеге в живот. — Или тут?

Он подавился, но кивнул.

— Примерно.

— Точно язва, с прободением, — с видом авторитетного врача заявила Сима и, подражая своей бабушке, заговорила напевно: — Так и помереть недолго, касатик. Но тебе свезло, как есть свезло! Мне бабусечка надысь да давеча посылку прислала. А в ней — не поверишь! — средство от язвы. Наипервейшее. Там чего полезного только не понамешано — аж жуть! И кровь змеюки подколодной, и моча кролика, и слюна девственницы, и — самое главное — пара горстей кладбищенской землицы со дна раскопанной в полнолуние могилы. Из-под покойничка самого выуженной. Все енто чудо-юдо присыпано грязной солью, дабы духов зловредных отгонять. Ну и слабительное, куда ж без него, окаянного. Для пущего эффекту. На-на, касатик. Хоть все пей, мне не жалко. Только сейчас, при мне. В ентом деле промедление может оказаться фатальным.

Коллега спал с лица. Помялся, потоптался, и воскликнул просветленно, что боль вдруг прошла, как не было, и отбыл на дежурство. Сима убрала пузырек в ящик и принялась дописывать отчет.

С тех пор еще несколько коллег пытались повесить на нее свои дежурства, но Сима каждый раз находила предлог, чтобы увильнуть — если в качестве причины указывались неожиданные гости/потоп/пожар/локальное землетрясение, или с пугающим рвением бралась лечить недуг.

Ещё через месяц смелых не осталось — особенно после того, как один настырный умник выпил-таки предложенное снадобье. В одном Сима не обманула — слабительное в нем действительно присутствовало. В приличной дозе. В итоге весь оставшийся день участок строем ходил в туалет в соседний трактир.

Хорошо она сделала или плохо, но от Серафимы отстали. Конечно, попытки сбагрить практикантке всякие нудные обязанности, вроде написания отчетов, заполнения многочисленных бланков и тому подобной лабуды, варки кофе, не прекратились, но засыпать за столом она перестала.

Появилась в Грибном молодая магиня год назад. Не по собственному желанию, ибо даже не знала, что такой город существует, а по распределению деканата. Обычная практика — никто не желал ехать в захолустье. Выпускникам хотелось вкусить столичной жизни, не прерываясь на сессии и утомительное сидение в библиотеке. К сожалению, поступить в университет Серафима смогла лишь с условием, что после получения диплома семь лет отработает в назначенном месте. Образование получать было надо в любом случае, и Сима согласилась.

Десять лет пролетели быстро, и только получив от ректора университета диплом, Серафима в полной мере осознала, что она теперь настоящая магиня. С допуском первой степени на чудеса и заклинания. Маловато, конечно, не так престижно, как у некоторых, но надо с чего-то начинать. В профессиональных достижениях у нее значились разрешение на проведение двух видов магических экспертиз; помимо этого, она вполне могла выезжать «на землю» — хотя до сих пор чувствовала себя не слишком уверено, изучая место преступления, потому что в программе обучения было заложено лишь несколько часов практики — да и то под надзором преподавателя. Да, она могла, как некоторые, найти подработку, попроситься в отдел криминалистки при столичном участке и, таким образом, поднабраться опыта, но…

«Успеется, сейчас главное — окончить университет, — успокаивала себя Серафима. — Нечего гнаться за всем и сразу — что-нибудь обязательно упущу. Поспешность ни к чему хорошему не приводит. Образование — важно. Опыт придет позже. Успеется».

Кроме того, девушка прекрасно оценивала свои силы и понимала, что рассчитывать на третью или четвертую степень допуска в магии, как у некоторых выпускников с ее потока — глупо. Нет у нее способностей. Нет у нее сил. И взять неоткуда.

И в столице ее, средней руки магиню, никто не ждет с распростертыми объятиями. Так что некая определенность с назначением — пусть и в маленьком городке — обрадовала. И радовала до тех пор, пока Серафима не оказалась в Грибном.

Но деваться было уже некуда, поэтому молодая практикантка направила всю свою энергию на обустройство новой квартиры, выделенной администрацией, и на налаживание отношений с местными жителями.

Если с первым проблем не возникло — деваться было некуда, пришлось любить то, что досталось и радоваться, что не засунули в землянку в чаще леса — то со вторым дело обстояло куда хуже. Местные жители не то, чтобы шарахались от нее, но… не доверяли. Смотрели с подозрением, словно ждали, что она сейчас начнет швыряться смертельными заклинаниями или вынет пистолет и с одной обоймы всех перестреляет, как в дешевом боевике. Разговоры поддерживать отказывались, всячески подчеркивали, что она здесь — чужая. В торговых лавках, куда она ходила за продуктами, частенько перед ее приходом разбирали весь товар, а ей если что и доставалось, то подгнившее и подпорченное, да и то приходилось добывать с боем.