Пусть она вернется - Синтия Кафка

Ну вот я и припарковалась. Посидела в тишине еще несколько секунд и, чтобы последние клочья воспоминаний выветрились, потрясла головой. Я внимательно рассмотрела себя в зеркальце. Все было как прежде. Я вышла из машины и пошла на успокаивающий запах дома моего детства.

2

После традиционного воскресного обеда я возвращаюсь в тишину моей студии. Наконец-то. Я переехала сюда около года назад, и каждый раз, приходя и закрывая за собой дверь, я испытываю одно и то же чувство удовлетворения. Я у себя дома, и это только мой дом. Крошечный, это да, но очень миленький. Сколоченный из контейнеров, но такой уютный. Я вдыхаю ароматы хлопка и иланг-иланга от свечки, сделанной специально для моего домика. Мне нравится, что моя тихая пристань имеет свой собственный запах. Я лелею свой дом, потому что это мое первое собственное жилье в почти тридцать лет. Злые языки могут сказать, что моя независимость – одна лишь видимость; конечно, ведь домик расположился в глубине сада моего отца – но все-таки я стала до некоторой степени свободнее. Чуточку. А хоть чуточку стать свободнее – это лучше, чем продолжать жить в своей детской.

Тем не менее мне так и не удалось отдалиться от отца. Я почти всю неделю ем у него. Все мои планы прилеплены магнитом к его холодильнику, а поскольку я не проявляла особого интереса к перемене места жительства, моя почта тоже вся пересылалась к папе. С понедельника по пятницу наша жизнь катится как по хорошо смазанной колее. Да и в выходные тоже. Селия, моя младшая сестренка, приезжая из школы, освежает атмосферу в доме. Субботы мы проводим вдвоем. Шопинг, стирка, сериалы… Да неважно что, главное – вместе. А в воскресенье папа приносит жареного цыпленка из магазинчика за углом, и мы обедаем всей семьей – Селия, он и я. После десерта и загрузки посуды в посудомойку я обнимаю сестру так крепко, что она в конце концов просит ее отпустить, а затем мама ее подружки отвозит девочек в лицей. Я прощаюсь с папой, вежливо отказываюсь от предложенных им остатков еды и удаляюсь к себе. Тим не заставляет себя ждать.

Мой отец не слишком навязчив, только очень любит разгадывать головоломки. А еще эти его бесконечные смс с вопросами, вернулась я или нет, хотя ему прекрасно видно в окно, как я вставляю ключ в замочную скважину, возвращаясь домой.

На его вопрос «Все нормально?» я, как всегда, отправляю в ответ эмоджи поднятого большого пальца и прибавляю, что мне повезло не попасть в пробку, а затем бросаю телефон на диван и хватаю пульт. Я не знаю, что выб-рать – приключенческий сериал или романтический фильм, когда звонок прерывает мои колебания. Тимоте втискивает свои метр восемьдесят в мой кукольный домик, даже не дожидаясь, когда я открою дверь нараспашку. Мой лучший друг занимает собой все пространство, и рост тут ни при чем: он заполняет его хорошим настроением и сиянием своей улыбки. В другой жизни он точно был уличным фонарем, но в этой он мой маяк.

Однако главной привычкой Тимоте стало никогда не предупреждать меня перед своим появлением. И хотя его визиты стали частью нашей повседневности, я не могу отказать себе в удовольствии упрекнуть друга.

На самом деле я ворчу лишь для вида, пока он целует меня в макушку. Эту привычку он приобрел в тот же день, когда обнаружил, что в течение всего нескольких недель вытянулся как сорняк на двадцать сантиметров выше меня.

– Ну, надо ж было предупредить.

– Да я же послал почтового голубя с запиской, что скоро буду, ты не получила?

Это замечание вызывает невольную улыбку на моих губах.

– Он, наверное, ломился в другое окно, несчастный, – продолжает Тимоте с наигранным беспокойством.

– О, черт, а не его ли мы съели вместо курицы сегодня на обед?

– Бедный голубь Рауль! Надеюсь, Поль хотя бы подал его с горошком?

И мы смеемся как два подростка, потому что превращаемся в них всякий раз, когда встречаемся.

– Чем бы ты хотел заняться? – спрашиваю я, хотя наше расписание ни разу не менялось с тех пор, как я живу здесь.

– Да я думаю пойти грабануть банк, прыгнуть на тарзанке в пропасть или открыть модный бутик в городе По. Там можно было бы продавать головные уборы, а назвать его «Шапо». Но если ты считаешь, что у меня нереальные запросы, то посмотреть сериал тоже было бы прекрасно.

– Мне больше нравится бутик в городе Мо, продавать там купальники и назвать «Морж». Круто, правда?

– Давай, переезжаем завтра, – соглашается он и бросает взгляд на свой телефон, который разрывается от сообщений.

– Ну если кто-то готов предложить тебе что-то получше, то я не претендую. Можно спокойно поменять планы, о’кей?

Отключив звук, Тим убирает телефон в карман.

– Я планирую развалиться на вот этом диване.

Я сдерживаю вздох.

– Ну, я серьезно… Синди небось мечтает провести выходной с тобой.

– Ты меня выгоняешь?

– Нет, конечно, я просто напоминаю, что тебя ждет кто-то поинтереснее…

– Ты – самая интересная, – возражает Тимоте, и я закатываю глаза. В отличие от меня, Тимоте окружен друзьями, с которыми он занимается всякими экстремальными видами спорта, и уже месяц встречается с новой подружкой, Синди, не сводящей с него преданных глаз. Он не сидит на месте ни секунды. А я наоборот – ужасная занудная домоседка. Но мы можем проводить вместе дни и ночи, и я не исключаю, что во многом это его инициатива. Если бы на свете существовала награда «За верную дружбу», стены квартиры Тимоте были бы увешаны грамотами. И, хотя я стесняюсь ему об этом сказать, я очень благодарна за поддержку, идущую еще с детства. Он – мой глоток воздуха. С ним я ощущаю себя наконец почти свободной и не боюсь его суждений.

Однако меня регулярно мучает одна и та же мысль: а не будет ли ему лучше без меня? А вдруг он тоже об этом думает?

– А вот и закуски! – радостно восклицает Тим при виде салатницы с конфетами и печеньками на столике.

Он перепрыгивает через спинку дивана прямо на подушки и похлопывает по ним, приглашая меня присоединиться.

Я зажигаю свечку и с легким сердцем тоже плюхаюсь на диван.

Первые три серии мы смотрим в молчании. Нам не нужно разговаривать, чтобы чувствовать себя уютно вместе. На мой взгляд, это одно из замечательных преимуществ дружбы – нет нужды