Великая охота на ведьм. Долгое Средневековье для одного «преступления» - Людовик Виалле

предметам потребления), следовательно, приобщить к универсуму, завораживающему открывшимися горизонтами и одновременно разочаровывающему, ибо в нем по-прежнему сохраняется неравенство. Фигура колдуна-целителя (nganga в Камеруне) также обладает фундаментальной амбивалентностью, потому что, научившись исцелять, он тем самым подтверждает, что развил у себя в чреве ведовство самой высокой степени, а из-за этого его постоянно подозревают в причинении вреда.

В Западной Африке открытие новых богатых залежей ископаемых вызвало и продолжает плодить слухи, за которыми кроется так называемое колдовство на богатство: его адепты эксплуатируют своих жертв, превращая их в зомби. В Камеруне это явление вскрыл французский иезуит, священник Эрик де Рони, скончавшийся в 2012-м. В Дуале практикующие магию зомбирования, именуемую ekong, привозят своих пленников на склоны горы Купе, «волшебную гору», где те работают, или их продают другим хозяевам. Подобные верования объясняют для большей части бедноты причины обогащения меньшинства в контексте «современной» экономики, пружины которой остаются тайной; они также являются своего рода защитой от страха, порожденного «глобализацией».

Однако не станем торопиться и утверждать, что такого рода механизм является чем-то, что нам чуждо. Весной 1969 года в Орлеане прошел слух, изученный социологом Эдгаром Мореном и его командой и описанный в известной книге «Слухи в Орлеане», согласно которому примерочные кабинки магазинов женского белья, принадлежавших евреям, превратились в ловушки для покупательниц, где их похищали, а потом заставляли насильно заниматься проституцией. Этот слух вновь воскресил на Западе старый архетип – архетип бессовестного иудея-искусителя, актуализировав его в контексте изменений как коммерческих приемов (появление больших магазинов с филиалами), так и моды на молодежную одежду (новые формы и веселенькая расцветка, мини-юбки и дешевые облегающие джинсы). Символ успеха любой ценой, угроза традиционным ценностям, торговец-еврей натянул на себя костюм агента-коррупционера современности. Фантазм, заменивший объяснение, вопрос «зачем они это делают?», устраненный посредством процесса демонизации, сходным с тем, основными жертвами которого евреи являлись на протяжении веков.

Таким образом, взгляд на современную Африку через призму дел о колдовстве свидетельствует о важности поиска объяснения, определения взаимосвязей, пусть даже иррациональных. Кроме того, на африканском континенте часть обвинений, касающихся главным – и драматическим – образом детей, должна быть возложена на деятельность различных церквей неопятидесятников, называемых «пробуждение»; с 1980-х годов они быстро распространились в некоторых странах, и в частности в Демократической Республике Конго, куда прибыли под видом американских миссионеров. Вместо того чтобы укреплять структуры традиционной солидарности, и в первую очередь семейные и родственные узы, это клерикальное сообщество, скорее, разобщает, объединяя исключительно на почве принадлежности к церкви, в лоне которой должно произойти сражение с дьяволом, часто связываемое проповедниками с обычаем предков.

Движения, вдохновленные пятидесятниками, базируются на учении о крещении Святым духом (и его следствии – «говорении на иных языках», или глоссолалии, подобно апостолам во время Троицына дня в повествовании о «деяниях») и свободе выбора языка богослужения; но, будучи истинными продуктами «религиозной глобализации» и не имея связного учения, они, как и их лидеры, враждебны как классической теологии, так и элементам традиционной веры. Как и у проповедников XV века, их проповеди основаны на эмоциях, на приспособлении к потребностям толпы, ожидающей чуда (Библия становится предметом, которым потрясают и которая обладает собственной внутренней силой), а именно исцеления возложением рук; однако, в отличие от своих давних предшественников, они не разбираются ни в теологии, ни в экзегетике.

Если сравнивать с пятидесятничеством, то движения, возникшие за последние лет пятьдесят и называемые неопятидесятническими, характеризуются тем, что особый упор делают на «теологию процветания», утверждая, что Бог вознаграждает тех, кто его любит, помогая им преуспеть, и желание верующего подняться выше по социально-экономической лестнице совершенно законно. В некоторых странах, и не только африканских, ров, отделяющий стремление индивида к процветанию от его реального положения, объясняется происками дьявола и демонов, что чинят препятствия верующему. Как показали работы Шарлотты Плэдо в Баие (Бразилия), с конца 1990-х годов неопятидесятническая церковь, и в частности Вселенская Церковь Царства Божия, насчитывающая несколько миллионов адептов, которых особенно много в Бразилии и Португалии, начала интенсивную борьбу с афро-бразилианскими культами. Речь идет о настоящем крестовом походе против дьявола, проходящим под знаком разоблачений злокозненных действий, утверждения моральной дисциплины, но главным образом – приумножения обвинений в колдовстве.

Хотя пятидесятнические и неопятидесятнические движения требуют включить их в древнюю традицию религиозных «пробуждений», ссылаясь при этом на средневековые движения вальденсов или гуситов, они четко от них отличаются, и прежде всего отказом от духа самоотречения и смирения; пятидесятники подчеркивают важность материального преуспеяния, возведенного до настоящего земного спасения, и исповедуют культ предприимчивости. В то же время видно, что между положением, сложившимся некогда на Западе, и положением на ряде территорий, колдовство поменяло вектор: здесь оно служит объяснением обогащения других; а там, оно, напротив, разоблачается как препятствие к обогащению… ну и обширное же вместилище это колдовство! Не изменилась только встреча проповеди, будь она даже бессмысленна в наших глазах, и благоприятная для ее восприятия почва в лице слабого духом или заведомо замороченного населения.

В механизме выявления подозрительных на протяжении всей Великой охоты мы действительно видели, как, с одной стороны, среди народных масс распространялись тревога и злопамятство, а с другой стороны, речи клириков, присланных «сверху». Что бы ни думали, эти речи нацеливались на обращение, изобличая грехи и призывая к покаянию. Тем самым все, кто находился под подозрением или на кого указали как на виновного и он попал в сети правосудия, в конечном счете принадлежали к одной всеобщей категории: это были грешники, и их наказание принимало участие в разоблачении греха.

Грешница!

Слово проповедника

Звезды городских площадей и церковных нефов, с XIII века проповедники являются главными агентами публичного разоблачения грехов. В конце Средневековья они в основном принадлежали к орденам, именуемым «нищенствующими», главным образом доминиканцами и францисканцами, которым, между прочим, доверили инквизицию. В XVI–XVII веках появление новых орденов, и в частности иезуитов, не слишком изменило ландшафт проповеди.

Свидетельство Journal d’un bourgeois de Paris («Дневника парижского горожанина») ценно тем, что позволяет познакомиться с атмосферой столицы французского королевства в первой половине XV века, когда она контролировалась англо-бургундской партией. Проезжая через Париж в 1492 году, францисканец брат Ришар произнес там десяток проповедей на кладбище Невинных, где каждый день с раннего утра собирались несколько тысяч слушателей, возбужденных словами оратора. Окрашенная антисемитизмом и с упором на грядущий апокалипсис, его проповедь завершалась «кострами тщеславия», где мужчины сжигали свои азартные игры, а женщины – чепцы и платья, предметы осуждаемого кокетства, в которое постоянно летели ядовитые стрелы насмешек проповедника. Когда после десятой проповеди он