Поймать мотылька - Катерина Черенёва

сидел за крошечным столиком в самом дальнем углу, спиной к залу, лицом к огромному окну, за которым начинал накрапывать мелкий, унылый январский дождь. Идеальная позиция для хищника. Наблюдать, не будучи видимым.

Я подошла, и каждый шаг отдавался гулким стуком в ушах. Он поднял голову, когда я была в двух метрах от стола. Ни улыбки, ни приветствия. Лишь короткий, едва заметный кивок в сторону стула напротив. Приказ сесть. Я опустилась на стул, чувствуя себя марионеткой. Поставила сумочку на колени, как жалкий щит. Столик был таким маленьким, что под ним наши колени почти соприкасались. Я ощутила это как угрозу, как вторжение. Резко напрягла мышцы, вжалась в спинку стула, боясь случайного касания, будто оно могло меня обжечь или оставить клеймо. Я физически ощущала жар его тела, даже не глядя на него.

Подошла официантка. Я открыла рот, чтобы попросить воды, но его голос опередил меня.

— Американо, — сказал он, глядя не на девушку, а куда-то сквозь неё. — И ей латте. Без сахара.

Воздух застрял у меня в горле. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с новой силой. Латте. Без сахара. Мой обычный заказ, моя маленькая привычка, известная только мне и бариста в кофейне у моего дома. Откуда?! Паника, холодная и липкая, нахлынула волной суеверного ужаса. Он наблюдает. Он знает. Он всё знает. Он проникает в мою жизнь, в мои привычки, в мою голову. Эта незначительная деталь ощущалась как очередной элемент его абсолютной власти, его всезнания, как будто он только что продемонстрировал мне, что может читать мои мысли.

Когда кофе принесли, повисло густое, тяжёлое молчание. Запах горького американо и молочный аромат моего латте смешались с запахом дождя и его парфюма. Этот коктейль запахов я запомню навсегда, как ольфакторную подпись этого дня. Я не знала, с чего начать. Говорить об отчёте казалось абсурдным, а ни о чём другом — невозможным. Я смотрела на безупречную молочную пенку в своей чашке, чувствуя на себе его неотрывный, препарирующий взгляд. Он не пил свой кофе. Он не двигался. Он ждал, когда я сломаюсь первой.

— Так почему Москва, Верескова? — его голос прозвучал неожиданно, разрезав тишину так резко, что я вздрогнула. Вопрос был простым, почти банальным. Но в его исполнении, после долгой паузы, он походил на первый точный, выверенный надрез скальпеля.

— Здесь больше возможностей, — ответила я стандартной, безликой фразой всех провинциалов.

— «Возможности» — слишком абстрактное, пустое понятие. — Он чуть склонил голову, и свет от лампы над столом изменил выражение его глаз, сделал их темнее, глубже. — Что искали конкретно вы? Не работу, не деньги. Вы. Таисия Верескова. От чего вы бежали?

Глава 15.2. За чертой

Прямой удар под дых. Не «к чему стремились», а «от чего бежали». Он не предполагал. Он утверждал. Он видел меня насквозь. Видел клетку родительского дома, удушающее «что скажут люди», жизнь-проект, которую за меня расписали другие. Внутри всё похолодело. Это был допрос, замаскированный под светскую беседу в кофейне.

— Я не бежала, — солгала я, рефлекторно поднимая на него глаза, и тут же поняла свою ошибку. В его взгляде мелькнуло что-то вроде разочарования. Лгать ему было бессмысленно и глупо. — Я хотела… дышать. Принимать свои решения. Даже если они неправильные.

Он молчал, продолжая сверлить меня взглядом. Я видела, как напряглись мышцы на его лице, когда он формулировал следующую фразу.

— Ваши родители… они ведь были против? Полковник и его жена наверняка распланировали вашу жизнь до пенсии. Престижный вуз в родном городе, замужество, стабильность.

Я застыла. Мои пальцы, до этого сжимавшие тёплую чашку, онемели. Тепло фарфора перестало ощущаться. Мир сузился до одного слова. Полковник. Оно прозвучало в тишине кофейни оглушительно, отдаваясь эхом у меня в голове. Откуда?! Я никогда не упоминала звание отца на работе. В моём резюме было лишь место его службы. Значит, он проверял. Наводил справки. Копал. Осознание этого было двойным ударом. Первый — унижение. Он влез в мою личную жизнь, изучил моё прошлое, как следователь. А второй, тёмный и постыдный, — извращённый восторг. Я была ему небезразлична. Я была объектом его исследования. Я была целью.

— Они хотели для меня лучшего. Как они это понимали, — тихо ответила я, уже не пытаясь скрываться. Играть в прятки было поздно. Он уже видел все мои карты.

— И их понимание «лучшего» вас не устраивало, — это был не вопрос, а констатация факта. Он сделал крошечный глоток своего чёрного кофе, не сводя с меня глаз. — Вы выбрали хаос вместо порядка. Свободу, которая на деле оказалась необходимостью выживать в чужом городе. Это был бунт?

«Бунт». Слово, которое я сама боялась произнести вслух. Это было слишком громко, слишком дерзко для «хорошей девочки» Таси. Но Мотылёк внутри меня расправила крылья и согласно кивнула. Да, это был он. Мой маленький, неуклюжий, отчаянный бунт.

— Это был выбор, — ответила я, повторяя слово, которое стало моей мантрой. Слово, которому меня научил Обсидиан.

На его лице что-то мелькнуло. Почти невидимое движение мускулов у уголка рта. Не улыбка. Скорее, тень узнавания.

— Выбор требует ответственности. Вы были к ней готовы? К десяткам проваленных собеседований, к съёмной комнате на окраине, к ежедневному чувству никчёмности?

Он перечислял этапы моего падения с такой холодной точностью, будто читал мой тайный, постыдный дневник неудач. Я чувствовала себя абсолютно голой перед ним. Его безжалостный анализ был пугающе похож на сессии с Обсидианом. Тот тоже препарировал мои страхи, вытаскивал их на свет, но делал это, чтобы дать мне силу, дать мне крылья. А Глеб? Зачем это ему? Чтобы пригвоздить меня к столу, как бабочку в его коллекции? Но почему тогда по телу бежит одна и та же предательская дрожь? Почему от его жестокости так же перехватывает дыхание, как от Его одобрения? Я предаю своего Наставника, находя в этом унизительном анализе странное, тёмное, мазохистское удовольствие?

— Я учусь быть готовой, — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. В нём была сила Мотылька.

Он откинулся на спинку стула, и напряжение между нами слегка спало, словно он получил нужные ему ответы и поставил галочку в своём невидимом списке.

— Что дальше, Верескова? Допустим, вы выжили. Научились дышать. Какая у вас амбиция? Стать лучшим ассистентом в Москве? Или это лишь ступенька?

Я молчала, глядя на тёмные разводы дождя на стекле. Что я могла ему ответить? Что моя главная амбиция сейчас — это исследовать свою тёмную сторону на закрытом форуме? Что я хочу, чтобы сильный мужчина взял под