Цветок душевного стриптиза - Галия Мавлютова

К примеру, в Манеже проходит выставка фотографий членов императорской семьи. Воспитатель царственных детей после революции вывез уникальные снимки за границу. Благородный француз, жертвуя жизнью, сохранил их для вечности, для потомков, для меня в частности. А я имею счастье проживать по соседству с выставочным залом, а в последний раз посетила какую-то дурацкую выставку три года назад. С тех пор Манеж обхожу стороной, а это непорядок. Пишем в план – посещение выставки, данное мероприятие попадает в разряд развлечений. Вторым пунктом обозначим поиски хлеба насущного. Нет, срочно поменяем пункты местами. Поиски работы выходят на первое место. Развлечения подождут. Не могу же я сидеть на шее у матери, не могу, мне давно пора повзрослеть. Начну прямо сейчас. Сделаю первый шаг на пути к старости, ведь прибавляя мудрости в голове, мы убиваем в себе молодость. Сначала позвоню в издательский дом «Диалог». Там есть какая-то вакансия, кажется, «Диалогу» срочно требуется редактор. Но я почему-то медлила. Меня манили другие просторы. Если Марк Горов не захотел приложить усилия, чтобы узнать мое имя, значит, я сама должна найти его и придумать повод для знакомства. Я не спешила набирать номер «Диалога». Мне хотелось испытать судьбу. А какие еще вакансии предлагает нам заботливый «Джоблист»? Я судорожно перелистала страницы сайта. И вдруг наткнулась на знакомое имя. Ого, как интересно, осиротевший «Максихаус» ищет кандидата на должность начальника отдела по продажам эксклюзивного товара. Я отправила свое резюме резвой молнией, пусть почитают в «Максихаусе» богатую биографию Анастасии Николаевны Розановой, хоть наизусть выучат. Разрешаю, мне не жалко. Попробую себя в торговле. Мне ведь терять нечего: чем кормиться из маминого котелка, лучше уж бегать по городу в поисках клиентов. Кому крыши починить, кому стены покрасить. Обоями «Максихауса» можно весь город застелить. Еще и на столицу останется. Метров пять полотна. Я взбудораженно бегала мышью по различным вакансиям. Если у меня ничего не вышло с переводами, начну продвигать товар любимой фирмы по всей стране. Разумно? Вполне. К тому же я начала действовать. Переступила через себя. Нет слабых женщин, как нет сильных, есть лишь ленивые, не способные на преодоление. Но у меня до сих пор не было плана. Теперь он есть. Ведь я уже действую. Ура! Но мою решимость волной смыл телефонный звонок. Резкий, рваный, как крик отчаяния. Я загрустила, услышав в трубке знакомый голос.

– Настя? – сказал Денис и замолчал.

Тягостная пауза. Томительное молчание. Напряженное и беспокойное одновременно. Видимо, Черников изо всех сил пытался обуздать гнев на другой стороне одиночества и отчаяния. Я даже видела, как он накидывает узду на собственную ярость. Бесполезные попытки, ему не удалось притушить обиду. Разве можно справиться с разбушевавшейся стихией, она и сама утихнет. Когда-нибудь. Немного позже. Я держала трубку на плече, стараясь придавить скользкую пластмассовую ящерицу пылающей щекой. Мне было стыдно. Очень стыдно. Ведь я нарушила данное мною слово, чем нанесла душевную рану мужчине. Приняла предложение руки и сердца, согласилась стать верной женой и супругой и неожиданно передумала. Теперь обиженный Черников наливается злобой по ту сторону ада. Денис Михайлович пребывает в чистилище, устроенном им самим своими же руками по его собственному желанию и образцу. В конце концов, Черников знал и знает, что я его не люблю. Я не скрывала от него своих чувств, если точнее выразиться, полного бесчувствия. И я не из-под венца сбежала. И нечего пылать, как факел. Я потерла щекой влажную пластмассу, прилаживаясь к ситуации, но трубка выскользнула, упала на ковер и завибрировала, заскользила по ворсу, будто ожила, вдруг превратившись в ручного зверька. Из трубки доносился разъяренный голос Черникова, нет, не доносился, он разносился буйным эхом, – одним словом, по всей квартире гром гремел и литавры били. Мужской гнев хлестал через край.

– Настя, ты еще пожалеешь об этом, крупно пожалеешь, я никому не позволю играть мной, моими чувствами, – что есть силы вопил, надрываясь, Денис Михайлович.

Вопрос о чувствах не обсуждался. Вообще. Между нами должна была состояться сделка. Но она рассыпалась. Расклеилась. Клиент раскаялся. Передумал. Я смотрела на ожившую трубку. Весело. Занимательно. В первый раз вижу, как телефон скачет сам по себе. Есть такие смешные игрушки. Повернешь ключик, и маленькая забава прыгает, скачет, живет обособленной жизнью. Пока завод не закончится.

– Дура, – донеслось из трубки.

И все разом стихло. И шум дождя за окном. И свирепая буря по ту сторону ада. Слышен лишь тихий голос, печальный, грудной, и он констатирует неоспоримый факт. И трубка вновь превратилась в неодушевленный предмет. Я наклонилась и подобрала омертвевшее тельце проводника человеческих страстей. Послушала. Тихо. Ни голоса, ни гнева. Я подула в мембрану. Послышался тихий вздох. И непонятно, кто вздыхал из троих беседующих: то ли мой бывший жених, то ли я, то ли ожившая телефонная трубка.

– Прости меня, Денис, – сказала я, – мне тоже больно, прости, если можешь, я не хотела тебе зла.

Но в трубке уже слышались чужие голоса, женский смех, где-то вдали орала во всю мочь прокуренных легких престарелая певица. Наконец все посторонние звуки утихли. Черников не простил меня. И уже не простит. Денис вообще не умеет прощать. Никому. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Я всегда знала это свойство его характера.

– Денис, я тебе не враг, прости меня, если можешь, – сказала я в пустую мембрану.

Пусто. Голо. Ни звука. Будто телефонный провод перерезали на лестничной площадке. Но там есть запасная дверь, кодовый замок. Посторонним людям вход воспрещен, никто не сможет обойти препятствия. Я осторожно положила трубку на рычаг. Мне уже не было стыдно. Я избавилась от боли. Черникову по силам справиться с утратой. Невелика потеря. Денис Михайлович не склонен к иллюзиям по определению. Он слишком реален. До наготы. Единственная причина, приводящая его в бешенство, – непонимание, почему его отвергли. За что, почему, зачем – эти три вопроса еще долго будут изводить больное самолюбие красивого и преуспевающего мужчины. Ничего, бог даст, как-нибудь переживет, не будет же он мне мстить. Будет. Черников будет тебе мстить. Кажется, я явственно слышала тихий голос. Он нашептывал мне ночные страхи. Но я заглушила его. Я хотела увидеть во сне Марка Горова. Нет. Не Горова мне хотелось увидеть. Это был живой человек, обладающий страшным именем. Символ зла и жестокости. А я мечтала встретиться в ночных грезах с прекрасным незнакомцем, приснившимся мне однажды в московском поезде. Он был похож на Марка Горова. Но это совершенно другой мужчина. Совсем не страшный. Я уговаривала себя, убеждала, приводила доводы. Ведь не могла же я увидеть во сне незнакомого человека, встретившегося мне чрезвычайно скоро в реальной действительности, днем, на помойке? Нет, не могла. Это невозможно. Ни практически, ни теоретически. Но я невольно могла запомнить образ того мужчины, что перенес меня на руках в кресло. Все может быть на этом свете. И мне вновь приснился таинственный незнакомец. И это был вовсе не Марк Горов, а мягкий, улыбчивый и совсем не страшный мой избранник из сна в тринадцатом вагоне.