И всё равно люби - Кэрри Браун

Секунду она стояла одна, никто не тревожил ее. Потом показалась машина. Рут ждала, словно королева, в жизни ничего сама не сделавшая и величественно принимавшая уже распахнутую дверцу. Села, послушно пристегнула ремень. Машина почему-то тронулась – кто же за рулем?!

Внезапно послышался треск и скрежет, Рут непроизвольно вскрикнула и пригнулась: оказывается, сломанная ветка ударила по крыше машины, едва они миновали каменные пилоны.

Вот кто за рулем – Чарли Финней. Враг Питера и ее враг.

Нет. Она не стала себе лгать: нет у нее настоящей причины в чем-то обвинять его. Почему же не думать, что он друг – друг Питера и ее друг?

«Патер» – так он называл Питера.

Может, у него не было отца? У нее самой же не было ни матери, ни отца.

Бедный Чарли Финней.

Рут тихонько сложила руки на коленях, но отвернула лицо от Чарли: ей хотелось побыть одной. Вспыхнула молния и на мгновение осветила все вокруг – поле, распластавшееся сразу за дорогой, разрыв в каменной стене – тот путник со своей собакой должны были проехать в него несколькими минутами раньше. Деревья гнулись почти параллельно земле. Снова молния – сверкающая вспышка на черном небе. Рут казалось, она очутилась в глубокой пещере и в последний раз видит свет.

Затем снова раздался грохот – раскат грома на этот раз, и воздух рассекло что-то громадное. Дождь полил. Ветровое стекло растеклось под струями воды.

Глава 5

Когда Рут становилось особенно тревожно, особенно грустно, доктор Веннинг всегда говорила ей:

– Рут, Рут… Иногда надо просто потерпеть, переждать. Поставь чайник. Погладь белье. Испеки пирог. Книжку новую почитай, а?

У Питера и Рут когда-то была собака – всей душой преданная им дворняга на кривых лапах, с морщинистой мордой и смешной рыженькой бородкой. Они взяли пса в уайетском приюте, где ему уже дали имя – Геркулес. Через несколько лет он умер, и Рут с Питером очень горевали. Доктор Веннинг частенько говорила им:

– Бери-ка ты свою дворняжищу, ошейник и поводок и отправляйся куда подальше пешком. Гуляй до посинения. А когда вернешься, тебе станет лучше.

А иногда она говорила:

– Попробуй поиграть на пианино. Кстати, не хочешь научиться на скрипке?

Сама доктор Веннинг довольно средненько, но с большим чувством играла на виолончели и часто корила Рут за то, что она не стала более серьезно заниматься фортепиано.

«Это, – повторяла она, – говорит о том, что тебе не хватает воображения и самодисциплины». Но, увидев лицо Рут, тут же осекалась: «Ох, прости. Пройдет все это – и сегодняшняя печаль, и завтрашняя… Что-то хорошее произойдет, обязательно произойдет, вот увидишь! Только подожди немного».

В освещенной солнцем гостиной их нового дома – она про себя никогда не называла его иначе, чем «новый дом», – Рут не спеша сложила свежевыстиранное белье на обеденный стол – светлого дерева, скандинавский «модерн» – и с наслаждением втянула в себя запах чистой одежды, с нежностью прижалась щекой к мягким заношенным рубашкам Питера и даже своим обширным старым белым панталонам. В ванной она подняла с полу мокрые полотенца – Питера и свое – и повесила их на веревку на террасе, выходившей на озеро, – пусть сушатся на солнце.

Да уж, никогда им не стать образцом аккуратности.

С Питером тогда случился удар, но, к счастью, небольшой.

Повезло, просто очень повезло, что в тот вечер один мальчик, очень скучавший по дому, тайком выбрался из общежития и бродил по кампусу, выискивая точку, где мобильный телефон поймает сигнал, – хотел позвонить родителям. И во внутреннем дворе наткнулся на лежавшего на земле Питера. Мальчик – умница – догадался тут же набрать 911, а сам все время оставался рядом. И позже Питер вспоминал, что рядом с ним на коленях все время сидел мальчик, помнил, что ничего не мог сказать ему, но видел его, и тот отвечал ему взглядом, помнил, как пытался ему улыбнуться, помнил, как с усилием поднял руку, и мальчик взял его за руку, и так они и дождались докторов.

Чарли Финней, конечно, заступил на место директора, как Рут и ожидала того.

Оказалось, что уйти на пенсию для них – невообразимо просто. У них почти ничего не было своего, так что почти ничего не приходилось увозить с собой. Может быть, Чарли вообще взял и сжег все оставшееся после них барахло, когда они с Питером освободили директорский особняк. Да могу поспорить, устроил на радостях костер и побросал в него старые протертые простыни, заштопанные покрывала, а себе накупит новой прелестной мебели, современную газовую плиту и холодильник из нержавеющей стали.

А у них с Питером всего-то и было, что немного одежды, немного книг и немного каких-то памятных вещиц. Весь их багаж, когда они запаковали чемоданы, более походил на узелок грешника, собравшегося в покаянный путь. Почти все, что могло бы стать их сбережениями, Питер возвращал обратно в школу.

В больнице, пока к Питеру не вернулась речь, они разговаривали только при помощи бумаги и ручки.

– Ты в порядке? – писал ей Питер.

Она брала у него листочек, переворачивала. Писала: «Да». Потом зачеркивала и писала: «Нет». Потом зачеркивала «нет» и подчеркивала «да». И возвращала листок ему.

– Сердишься из-за денег? – писал он.

– Да, – писала она. Потом вздыхала. – НЕТ, – писала затем большими буквами. Обводила жирно и показывала ему.

Он читал ее ответ и одной рукой – той, которую мог поднять, – закрывал глаза.

Она склонялась к нему и прижималась лбом к его лбу.

Обитатели Дерри – нынешние и прежние – скинулись и собрали для них денег. На эти сбережения Рут с Питером смогли купить крошечный домик – залитый солнцем домишко в форме буквы А, на берегу озера в горах Адирондак. При оформлении сделки собственник – член правления школы – в благодарность за годы службы, годы вложенной в дело душевной щедрости и любви сделал Питеру очень большую скидку. Каждый выпуск добавил что-то от себя. Во многих классах откликнулись все поголовно.

Устроили в честь Питера и Рут грандиозную вечеринку. На большой лужайке натянули белый навес, от него лучами расходились гирлянды с огоньками, а по центру настелили танцпол. На целый день пригласили играть оркестр – двенадцать музыкантов. Уйму денег истратили, сетовала Рут, оглядывая ледяные скульптуры, горы креветок и устриц на блюдах, гостеприимно распахнутый бар. Боже, да кто же платит-то за все это?

И что им оставалось в ответ?

Рут и Питер стояли – он, опираясь на палочку, – будто молодожены, принимающие поздравления, а люди все шли и шли к ним. Каждый обнимал Питера, обнимал Рут, благодарил их, благодарил ее, многие смахивали слезы.

– Нам так будет вас не хватать, – звучало снова и снова, и от волнения Рут зажала себе ладонью рот, чтобы не разрыдаться.