И всё равно люби - Кэрри Браун

По дороге в клинику Рут то и дело искоса поглядывала на доктора Веннинг, сидевшую рядом в пассажирском кресле. Прибирая записи о пациентах, Рут запомнила, что мистер Мицотакис занимается чем-то связанным с водопроводом.

– Что же случилось? – снова спросила Рут.

Доктор Веннинг поглядела в окно. Хлопьями летел снег – легкий и невероятно красивый в мягких конусах фонарей. Рут тогда еще не очень-то хорошо водила машину, и наледь тревожила ее. Руки в перчатках от волнения тоже заледенели.

– Мистер Мицотакис пытался спрыгнуть с гаража, с крыши второго этажа, – ответила ей доктор Веннинг.

– О… – выдохнула Рут, совсем не ожидавшая такого поворота.

– К счастью, далеко он не улетел.

Машину доктор Веннинг, старенький «Олдсмобиль», длинный, как океанский лайнер, вдруг повело, словно перышко, и вынесло на середину дороги. Рут стиснула зубы и не дышала, пока не выровняла руль и не вернулась на свою полосу. Колеса, безнадежно и тоненько завывая, прокручивались на снегу вхолостую. Рут вцепилась в руль. Из-под шапки на лоб стекал пот, голова от этого чесалась.

Мистер Мицотакис сломал обе ноги, одну – в нескольких местах, левую руку и несколько ребер. Сотрясение мозга вдобавок. В клинике хмурая медсестра – седые волосы забраны в сеточку под форменным чепцом – сказала, что вдоль стены гаража росли кусты, да еще снегу навалило, – они-то и смягчили удар.

– Вы в курсе, что он нацепил эту свою хитроумную штуковину с большими крыльями? – спросила медсестра. – Совсем ку-ку, – добавила она, выразительно покрутив пальцем у виска и округлив глаза. Потом оглядела Рут. – Знаете, похоже, ему не очень-то нравятся женщины, – предупредила она доктора Веннинг. – Он очень груб здесь с нами.

Рут молча стояла, держа в охапке их пальто и сумку доктора Веннинг. Предложила доктору Веннинг помочь облачиться в белый докторский халат, но та отрицательно мотнула головой. На ней был старый твидовый жакет и любимая водолазка.

Пальцы Рут теребили мягкий бархат черного воротничка на зимнем пальто доктора Веннинг.

«Крылья?» – недоуменно подумала Рут.

Доктор Веннинг потерла ладони и хрустнула костяшками. От этого звука Рут поежилась – доктор Веннинг делает так, только когда очень сердится.

– Он прекрасно относится к женщинам, – сказала Веннинг. – За исключением некоторых.

Нянечка пожала плечами – скорее со скуки, чем от обиды – и показала им верхний лист в медицинской карточке:

– Много ссадин, рваные раны. От кустов. Самую серьезную, на спине, зашили. И, возможно, он лишится одного глаза.

– Которого? – ровно спросила доктор Веннинг, сложив руки на груди и глядя куда-то в коридор.

Нянечка сверилась с записями.

– Правый.

Доктор Веннинг недовольно крякнула.

– Очень плохо. На левом у него страшный астигматизм. А правый видит превосходно.

Последующий разговор между ними – доктор Веннинг спрашивала, нянечка отвечала – был почти непонятен для Рут. Она разобрала, что они говорили о выписанных лекарствах, дозировке. И поняла, что мистер Мицотакис в глубокой депрессии.

Нянечка захлопнула папку.

– Его накачали препаратами, – проговорила она, – а он все никак не замолчит. Хотите окончательно вышибить разум из него?

Она указала подбородком в сторону ширмы, за которой лежал мистер Мицотакис.

– Вы только послушайте его. Он несет все тот же бред.

У доктора Веннинг за лацкан была зацеплена ручка. Она отцепила ее и незаметно положила в карман пониже.

– Рут, подожди здесь, пожалуйста, – попросила Веннинг. – Ты взяла апельсины?

Рут молча протянула ей сумку. Доктор Веннинг передала Рут свои костыли.

Рут стояла за шторкой, и до нее доносились стоны, а между стонами – какое-то возбужденное бормотанье, будто песнопение. Когда доктор Веннинг отодвинула ширму, Рут быстро отвернулась. Ей совсем не хотелось смотреть на мистера Мицотакиса. Раз или два, когда она помогала доктору Веннинг в субботу, он приходил к ней по записи. Грузный мужчина средних лет, смуглый, грязноватая кожа изрыта оспинами. При этом в глазах его светился живой ум, держался он с достоинством; грудь его казалась Рут неожиданно впалой. Он носил очки с толстыми стеклами, волосы свисали жидкими кудрями – осветленные, догадалась Рут. Он старомодно поклонился ей.

Ножки стула скрипнули по полу.

– Петрос, – послышался голос доктора Веннинг. – Петрос, вы можете посмотреть на меня?

Тишина. Тогда доктор Веннинг сказала:

– Плохи твои дела, приятель.

Мистер Мицотакис начал что-то шептать, и отчего-то этот звук был куда более жутким, чем предшествовавшие ему песнопения. Он молится. Молится на греческом, поняла Рут. Врачи и медсестры молча обходили Рут и шли дальше по своим делам, никак не давая понять, что вообще заметили ее – застывшую девушку с широко раскрытыми глазами, прижимающую к себе два пальто. Шторки на мгновение распахивались и тут же снова смыкались. Санитары погромыхивали металлическими тележками, наполненными бутылками, кувшинами и подносами, пол в коридоре сверкал так, словно только что смочен водой. На дальнем конце коридора двойные двери распахнулись, и Рут быстро повернулась туда глотнуть холодного воздуху. За окном декабрь, глубокая ночь, во дворе у обочины припаркована «Скорая», в свете фар виден грязный серый сугроб, пахнет выхлопными газами.

Рут совсем не хотелось быть здесь, не хотелось быть в больнице, не хотелось быть с мистером Мицотакисом.

Ей казалось, она понимает, отчего мужчине вдруг могло захотеться прыгнуть с крыши своего гаража, расправив крылья. Ей не хотелось это понимать, но она понимала.

Рука тянулась позвонить Питеру, но было совсем поздно.

На том конце коридора огоньки вспыхнули и затем погасли. Рут огляделась в поисках стула. Если она сейчас не сядет, если не прижмется головой к коленям, она грохнется в обморок.

Откуда-то донесся сигаретный дым. Рут обернулась и помимо своей воли заглянула в зазор между шторками.

Доктор Веннинг зажгла сигарету. Рут и не знала, что она курит. Веннинг выпустила облачко и протянула сигарету мистеру Мицотакису, склонилась над ним, помогая придержать.

– Ну вот, теперь нам обоим грозят неприятности, – сказала доктор Веннинг. – Не забывайте, что я для вас сделала, Петрос.

Мистер Мицотакис был забинтован с ног до головы, как мумия, обе ноги – в гипсе. Лицо цвета песка, волосы рассыпаны по плечам. Он перекатывался головой по подушке, чуть задерживаясь только для того, чтобы затянуться от сигареты, которую протягивала ему доктор Веннинг. Половина лица его была словно изрезана ножом.

Вдруг он начал хватать воздух рукой – единственной своей конечностью, которая была не в гипсе. Доктор Веннинг поймала его руку и тихонько сжала.