И всё равно люби - Кэрри Браун

«Боже правый! Ну и ну! – восклицал он время от времени, недоверчиво качая головой. – Ты только погляди, вот так разгулялась буря!»

За спиной послышался голос Чарли:

– Рут, день был тяжелым. Сначала Эд… Мне кажется, это потрясло Питера. Да всех нас потрясло. Меня потрясло! – добавил он с нервным смешком. – Не слишком-то хорошее начало для… – Он поколебался. – Рут, а Питер… Ну… С ним в последнее время все в порядке? Ты ничего не замечала? Может быть, какой-то стресс?

Рут мгновенно обернулась. Чарли побледнел.

– Стресс? – переспросила она. – Стресс? К чему такие обходные обороты, Чарли? Ты не хуже меня знаешь, сколько он работал, как трудно ему приходилось и как мало он получал помощи. Он очень хороший человек, – в ярости добавила она.

Она сжала кулаки, скрытые кухонными рукавицами, словно собираясь наброситься на него. Ну да, она выглядит нелепо, конечно. И опустила руки.

Но уже не могла остановиться, это было выше ее сил.

– Ты… Весь этот твой пижонский маркетинг, веб-сайты, шикарные видео, электронные рассылки и, как их, – она с трудом вспомнила слово, – блоги. Эти твои блоги! – с отвращением повторила она. – Все эти твои контакты с нужными важными людьми в модных школах. Все эти твои твиты, соцсети… А Питер хочет просто помогать людям, которые этого заслуживают, помогать детям, которым необходима его помощь. А не тем, у которых и без твоей помощи хватит денег, чтобы купить, что пожелается.

– Рут, – просительно перебил ее Чарли. Лицо его из белого стало красным.

Он смущен, но не зол, подумала она. Но не могла остановиться.

– Я знаю, знаю! – кричала она. – Конечно, богатые платят за тех, кто не может сам заплатить за себя. Это я понимаю. Спасибо, я прекрасно понимаю, как это работает. И Питер понимает, уж можно не сомневаться. И он тридцать пять лет старался, чтобы этот механизм работал без сбоев, он работал цивилизованно, индивидуально с каждым, искал людей, которые готовы помочь тем, кто беднее. А вы палец о палец не ударили, чтобы ему помочь. Он все время сражался один.

Слезы подступили совсем близко.

Чарли молча глядел на нее, по выражению его лица ничего нельзя было прочесть.

– Ты стараешься изменить это место, – выговорила она наконец. – А оно и без того было хорошим и остается хорошим!

Рут шарахнула по столу рукой, забыв, что не сняла рукавицу-прихватку, и оттого звук вышел глухим. Раздраженно стянула обе рукавицы и шлепнула ими по краю стола.

– Ты понятия не имеешь, как все здесь устроено!

Она посмотрела на Чарли. Тот стоял, вцепившись в ведерко со льдом. На минуту она вдруг вспомнила трех его малышей – карапузы, крупные и сильные, как и сам Чарли. Да, у него великое богатство – такие сыновья. Счастливый человек.

– Ты, Чарли, просто не понимаешь.

Она обвела рукой, словно показывая ему кухню, – старый стол, пара разномастных стульев, старые горшки и сковородки подвешены на крючках. А на потолке в углу какое-то пятно.

Между ними повисла долгая пауза.

– Рут, – Чарли прокашлялся. – Ты прости меня. Просто я… Мы немного беспокоимся за него. И за тебя.

Она резко отвернулась, беспомощно взмахнув рукой.

– Со мной все хорошо. Через минуту выйду к гостям, принесу сырные пышки. Иди пока. – И подмигнула ему.

Как глупо это звучит. «Сырные пышки!»

– Прости меня, – повторил он. – И не торопись.

Она выглянула в окно. Так и есть, буря приближается, вон как колышутся кроны деревьев. Позади тихонько скрипнула дверь, наступила тишина, и она поняла, что Чарли ушел. Рут отошла от раковины и машинально заглянула в духовку. Питер заменил в ней лампочку неделю назад, так что сырные пышки были хорошо видны – корочка красиво подрумянивалась. На кухонном столе с крутящейся серединой лежали разные лекарства Питера, ее таблетки кальция, ее мультивитамины, его очки, ее очки, липкая пластиковая банка для меда в форме медведя, солонка и перечница в форме маячков – кто-то подарил, кто-то из мальчиков.

Хлопнула задняя дверь, послышалось какое-то царапанье и пыхтение.

Если только на улице не было совсем уж холодно, Рут всегда держала заднюю дверь открытой, просто вешала сетку от мошкары. На заднем крыльце они оставляли резиновые сапоги, кое-какую хозяйственную утварь, лопату, мотыгу, грабли, топор, корзинку, в которую она собирала сорняки во время прополки.

Ничего ценного там не было – неинтересно даже думать о том, чтобы украсть тут что-то. Где-то у них лежал и ключ от парадной двери, но и ее они никогда не запирали, во всяком случае, Рут не могла такого припомнить. И где теперь тот ключ, тоже не вспомнить.

Она посмотрела на ярко освещенную духовку, ровный жаркий свет. Со стороны гостиной и холла доносился приглушенный гул разговоров. Значит, гости все-таки пришли. Но почему же у них такие голоса, будто на поминках, будто они стараются говорить вполголоса, а смех звучит так вымученно и неловко. Жизнь продолжается, да.

Но где же Питер? Чем он занят, куда запропастился? Что с ним такое?

Тот же звук послышался снова: будто кто-то – или что-то – скребется в заднюю дверь.

Она бросила взгляд на телефон, висевший на стене, но прежде чем успела до него дотянуться, чей-то голос – вежливый воспитанный голос – произнес:

– Добрый вечер, мэм!

Рут медленно развернулась к двери, понимая, что в то время внезапный гость остается скрытым от нее темнотой, он-то видит ее прекрасно – ярко-синее платье, большую золотую брошь-солнышко, как мишень на груди, освещенную духовку и поднимающиеся сырные пышки, домашний беспорядок на кухонном столе, густые заросли за окном. Застонал, завыл ветер, нарастая откуда-то издалека.

Они с Питером проделали такой путь, подумала она. Сперва трудные молодые годы, потом долгая, порой выматывающая зрелость, а теперь вот ровные тропки старости… Что ждет их дальше? Когда она старалась это представить, ей виделись домашние сельские отельчики, пляжи – все те места, в которых они когда-то останавливались, пока Питер набирал учеников то здесь, то там, а богатый попечитель уступал им свой дом для отпуска как вознаграждение за тяжелую работу.

– Пожалуйста, помогите мне, – снова послышалось из темноты.

– Кто это? – спросила она и передвинулась к краю стола. – Кто пришел?

– Я поднимался по той тропе, – ответил голос. – Для туристов. Мне нужна помощь. Я с собакой. Собаке требуется помощь.

Почему же он не откроет дверь, почему не войдет?

– Прошу вас! – и на этот раз в голосе было больше настойчивости, чем мольбы. Впрочем, голос был молодым. «Да чего мне бояться. Просто какой-то турист, юный энтузиаст, любитель природы, собака его где-то поранилась, а он слишком робок, чтобы войти в дом».